Весь мир театр

Репортеры вмиг разнюхают, что юноша был поклонником Элизы. Кстати, что она?

– С ней Симочка, Зоя Дурова и Простаков, – ответила Василиса Прокофьевна. – Бедняжка в полуобморочном состоянии. Представляю себе, каково это – открыть дверь в собственную уборную и увидеть такое… Не знаю, как она это переживет.

Сказано это было с особым значением, которое Фандорин отлично понял.

– По крайней мере теперь ясно, почему корнет не бесновался на премьере, – хладнокровно заметил Разумовский. – Интересно, как он вообще сюда попал? И когда?

Ступив на носок между брызг крови, Фандорин потянул за уголок картонку, что высовывалась из кармана парадного красного доломана.

Это был пропуск на артистический этаж, без которого в день премьеры постороннего сюда не пустили бы.

– Судя по тому, что никто из актеров Лимбаха не видел, он попал в к-коридор уже после начала спектакля. Господин Штерн, кто выдает подобные пропуска?

Ной Ноевич взял картонку, пожал плечами.

– Любой из актеров. Иногда я или Жорж. Обычно гости пользуются пропуском во время антракта или после спектакля.

Однако мы играли без перерыва, а сразу после спектакля все отправились в буфет. Сюда никто не заходил.

– Борьно, – сказал Маса.

– Когда зивот попорам – борьно. Он не самурай, он кричар. Гуромко.

– Конечно, кричал. Но в зале играла музыка, а здесь не было ни души. Никто не услышал.

– Смотрите, господин. – Палец Масы показал на дверь.

Среди подсыхающих потеков крови виднелись две грубо намалеванные буквы: «Ли», причем вторая была смазана, словно пишущего оставили силы.

– Ну вот что. – Эраст Петрович перешел на японский. – Не спускай глаз со всех, кто тут есть. Больше мне от тебя ничего не нужно. Я займусь этим делом сам, а поможет мне Субботин. Все равно без полиции не обойтись.

– Что вы говорите? – нахмурился Ной Ноевич. – И почему вы не дали Жоржу вызвать полицию?

– Я как раз и сказал Масе, что теперь пора. Сначала нужно было убедиться, что никто не войдет в уборную и не испортит следов. С вашего позволения, протелефонирую я.

У меня есть в сыскной полиции знакомый, очень хороший специалист. Господа, прошу всех вернуться в б-буфетную! А вы, господин Штерн, поставьте у двери двух капельдинеров.

Специалисты за работой

– Нет никаких сомнений это самоубийство.

Следователь московской сыскной полиции Сергей Никифорович Субботин по всегдашней привычке вдавил в переносицу дужку очков и, будто извиняясь, улыбнулся. – На сей раз, Эраст Петрович, ваше предположение не подтвердилось.