Весь мир театр

Пускай Шустров думает, что она примет его предложение из честолюбия, из жажды всемирной славы. Ей же нужно лишь одно: чтоб он избавил ее от Чингиз-хана. За это она готова быть вечной должницей. Брак, даже без любви, может оказаться гармоничным. Шустров ценит в ней актрису больше, чем женщину? Ну так она и есть в первую очередь актриса.

Но вторая половина ее натуры, женская, билась крыльями, будто попавшая в силок птица. Насколько легче было бы выходить замуж по расчету, если б не существовало Фандорина! Через четыре дня нужно добровольно запереть себя в клетку.

Она из чистого золота и надежно защищает от рыскающего вокруг хищного зверя. Однако это означает навсегда отказаться от полета двух комет в беззвездном небе!

Знать бы наверное, без сомнений, что Эраст к ней охладел. Но как это выяснить? Своему партнеру Масе она больше не верила. Он очень хороший, но для него душа «господина» такие же потемки, как для нее.

Вызвать Эраста на откровенный разговор? Но это все равно что вешаться на шею.

Известно, чем такие сцены заканчиваются. Второй раз убежать от него она уже не сможет. Чингиз-хан проведает о ее увлечении, и что произойдет дальше, гадать не надо… Нет, нет, тысячу раз нет!

После долгих сомнений Элиза придумала вот что. Никаких любовных выяснений, конечно, допускать нельзя. Но можно в ходе какого-нибудь нейтрального разговора попытаться уловить – по взгляду, по голосу, по непроизвольному движению – любит ли он ее по-прежнему. Она ведь актриса, ее душа по-особенному чутка на подобные вещи.

Если не ощутит магнетического притяжения, то не из-за чего и страдать. А если ощутит… Как быть в этом случае, Элиза не решила.

На следующий день после встречи в фойе, в среду, когда она пришла на репетицию, он уже был на месте. Сидел у режиссерского столика, читал записи в «Скрижалях» – с таким неестественно сосредоточенным видом, что Элиза догадалась: это нарочно, чтобы на нее не смотреть. И внутренне улыбнулась. Симптом был обнадеживающий.

Тему для разговора она подготовила заранее.

– Здравствуйте, Эраст Петрович. – Он встал, поклонился. – У меня к вам просьба как к драматургу. Я теперь много читаю про Японию, про двойные самоубийства влюбленных – чтобы лучше понимать мою героиню Идзуми…

Он слушал молча, внимательно. С магнетизмом пока было неясно.

– …И прочла очень интересную вещь. Оказывается, у японцев принято перед уходом из жизни сочинять стихотворение.