Весь мир театр

Нелепая и непонятная жизнь точно также заканчивалась: нелепо и непонятно.

Два раза по одиннадцать

Пошла десятая минута двенадцатого. Постановщик апокалипсиса сидел с блаженной улыбкой на устах, держа одну руку на кнопке. Вторая сжимала пистолет.

– Как хорошо, какое счастье, – всё повторял сумасшедший. – И вы со мной! Еще немножко, всего полторы минутки…

Они сидели рядом на циновках, по-японски.

Ной Ноевич молча разевал рот. В последние мгновения жизни вечная говорливость его оставила.

«Злодей» со «злодейкой» рыдали, обняв друг друга.

Бедняжка Дурова безвольно съежилась, похожая на брошенную тряпичную куклу.

Разумовский пытался взять Василису Прокофьевну за руку и, кажется, просил прощения, но Регинина отталкивала его – не прощала.

Клубникина пробовала кокетливо улыбаться:

– Жорж, ведь вы пошутили? Никаких бомб нет? Вы хотите нас просто напугать?

Бедная субретка! Женщины этого склада так полны жизни, что просто не способны вообразить собственную смерть.

Приподнялся Ловчилин.

– Жорж, отпусти меня! Я никогда не метил в первачи. Если ты девятка, я максимум шестерка!

– Шалишь, – ответил Девяткин. – Без ловчил мир неполный. Сиди!

Элизу поразило, что за минуту до конца молился один Вася Простаков. Он закрыл глаза, сложил руки и шевелил губами.

– Нехоросё, – сказал вдруг Маса. Он зажимал рану красным от крови платком. – Есри умирачь, надо курасиво. А у вас два нуря.

– Какие два нуля? – нахмурился Девяткин.

– Секунды. Надо сьтоб тозе одзинацачь.

Жорж посмотрел на электрические часы.

– Тогда не получится одиннадцать единиц, – возразил он. – Хотя, конечно, два нуля – это не очень, согласен.

– Будзет тринацачь единиц. Это есё ручше. Самое курасивое чисро. А торинацачь прюс девятка это двацать два. Два радза по одзинацать – в два радза ручше!

– А ведь верно! – Жорж просветлел. – Японцы знают толк в красоте! Одиннадцать секунд ничего не меняют. Сейчас переставлю хронометр!

«Вот и у меня есть время помолиться, – подумала Элиза.

Она возвела очи вверх. Увидеть небо, конечно, не рассчитывала. Наверху чуть покачивалась бархатная радуга, темнели колосники, чернел трап галерки со свисающими тросами. На что еще смотреть актрисе, готовящейся проститься с жизнью?

По одному из канатов, с помощью которых на штанкетах крепятся декорации, прямо над головой у Девяткина и Элизы, быстро перебирая руками, скользил Фандорин.