Весь Роберт Шекли в одном томе

Руфус не обращал никакого внимания на Друзиллу, когда они оставались наедине, и это ее возбуждало.

— Ты меня любишь? — спросила Друзилла.

— Ты знаешь, что да, — ответил Руфус.

— Но ты никогда мне этого не говорил.

— Ну, значит, теперь говорю.

— Ты сама знаешь что.

— Черт побери, Друзилла, я люблю тебя. И прекрати ко мне цепляться, слышишь!

— Ладно, сегодня больше не буду, — сказала Друзилла, наливая себе в фужер зеленое с пурпурным отливом вино из Мендосино.

— Что ты хотела со мной обсудить? — спросил Руфус.

 — Твоя просьба о встрече смахивала по тону на приказ.

— Дело действительно срочное, — сказала Друзилла. — Буду говорить без обиняков. Как ты смотришь на то, чтобы предать Драмокла?

— Предать Драмокла? — Руфус издал неуверенный смешок. — Чертовски странное предложение из уст его любимой дочери, адресованное его лучшему другу. Ты вечно твердишь мне, что я не понимаю юмора. Это шутка?

— К сожалению, нет. Я предлагаю это на полном серьезе как единственное средство спасти Драмокла, да и всех нас, от гибели в межпланетной войне.

Будь он сейчас в здравом уме, Драмокл и сам бы согласился, что в подобных обстоятельствах предательство оправданно.

— Но мы же не можем спросить его об этом? — поинтересовался Руфус, наматывая ус на палец.

— Конечно, нет. Будь он в здравом рассудке, нам и спрашивать бы не пришлось.

Внутреннее смятение Руфуса выразилось в том, что он рассеянно взял за голову Веллингтона и утопил его в Ла-Манше. Дернув себя пребольно за ус, Руфус сказал:

— Некрасиво это будет выглядеть, дорогая моя.

— Я проконсультировалась с мистером Дойлем, твоим специалистом по связям с общественностью. Он заверил, что в случае необходимости сумеет сделать так, чтобы население Местных планет воспринимало тебя как спасителя, а не предателя.

— У Брута тоже были самые благородные побуждения, когда он присоединился к заговору против Юлия Цезаря. Однако имя Брута стало синонимом предательства.

— Это потому, любовь моя, что у него не было пресс-агента, — сказала Друзилла.

 — Марк Антоний настроил против него общественное мнение. Но мистер Дойль никогда не позволит, чтобы такое случилось с тобой, иначе он вылетит с работы.

Руфус мерил кухню шагами, сжав ладони за спиной.

— Нет, не могу. Если я предам своего друга Драмокла, я до конца своих дней себе этого не прощу.

— По поводу угрызений совести, — сказал Друзилла, — я взяла на себя смелость проконсультироваться с твоим психиатром, доктором Гельтфутом.