Весь Тайгер Манн

Седан, стоящий через улицу, включился в игру, стараясь перехватить обе машины, но не преуспел в этом, а лишь обогнал на полквартала наших преследователей, которые вскоре от нас отстали, а седан продолжал преследование, проезжая на красный свет и не обращая внимания на полицию.

Сначала я думал, что это случайность, но потом уличные огни высветили в машине оживленное лицо полковника Корбинета. Внезапно из ближайшей поперечной улицы вывернуло отставшее такси и ринулось было на зеленый свет, но Корбинет догнал машину и вынудил водителя прижаться к бровке.

Я вложил пистолет обратно в кобуру и повалился вместе с Рондиной на сиденье. Водитель, с которого слетела фуражка, сидел с потной шеей и впервые за все время не мог произнести ни слова. Он смотрел на меня в зеркало заднего вида, пытаясь понять, была ли моя репортерская карточка фальшивкой, и не мог вымолвить ни слова.

— Что все это значит? — проговорила Рондина, когда к ней вернулся голос.

— Ты подобрала еще один хвост, душенька. Одного, знаешь, было бы вполне достаточно.

Да, черт возьми, она была хладнокровна. Все британские замашки остались при ней, и в самой опасной ситуации она оставалась невозмутимой.

— Жаль, что тебя выследили. Но тут уж ничего не поделаешь.

Она улыбнулась и похлопала меня по руке:

— По сравнению с тем, что случалось с тобой, это пустяки.

— Они меня проинформировали.

— Знаю, за мной следят. Но я слишком боялась за тебя, чтобы продолжать бояться за себя.

Я кивнул и пальцем коснулся ее шеи:

— Что случилось, когда ты увидела Мартреля?

— Он... он задрожал. Его словно подменили. Он схватил фото, покрыл его поцелуями и спрятал под подушку. Я сказала, что Соня в безопасности, и он, казалось, поверил этому, но потом опять испугался. Он настаивает на том, чтобы увидеть ее и поговорить с ней.

— Да, один аппарат в его комнате.

— Может, попробуем? Как проехать в то место, где ты оставила девушку?

Она быстро объяснила мне. Зная район, как знал его я, проехать туда не составляло труда. Я попросил таксиста высадить нас за несколько кварталов от дома Гиббонса, дал ему десятидолларовую бумажку за удачу, подхватил Рондину под руку, и мы пошли по улице, к дому Уолли.

Уолли, можно сказать, переменился в лице, увидев Рондину, а когда следом вошел я, он стал белым как стена.