Весь Тайгер Манн

— Угощайтесь, — сказала она тоном, который не позволила бы себе ни одна служанка.

Не успел я наполнить бокал, как из другого конца комнаты раздался ровный голос:

— Можете налить и мне, Тайгер. Чего-нибудь освежающего.

В двери стояла улыбающаяся Вей Локка в очаровательном воздушном пеньюаре. Да, мысленно съехидничал я, сразу видно, что она не выступала на Бродвее, иначе научилась бы быстро переодеваться и не появилась бы передо мной в подобном виде. Жестом руки отпуская горничную, она небрежно сказала:

Вей Локка взглянула сквозь нее и жестким тоном, предназначенным для непонятливых слуг, повторила:

— Я сказала, можешь идти.

— Иди, иди, — сказал я, провожая ее до двери, а когда она, переступая через порог, злобно взглянула на меня, добавил: — Передай привет лейтенанту, — и запер за ней дверь.

Налив себе и Вей, я стоял, помешивая лед в бокале, когда услышал голос Вей:

— Принесите сюда, пожалуйста.

Она стояла перед высоким, до пола, зеркалом, вертясь перед ним, подобно ребенку, когда поблизости нет взрослых.

Белизна пеньюара еще больше оттеняла матовое сияние ее кожи и блеск черных волос, рассыпавшихся по плечам. Свет бра по обе стороны зеркала у нее за спиной высвечивал ее силуэт сквозь прозрачную ткань пеньюара, так что она вся предстала моему взору, как манящее видение в искусно продуманной позе. Чтобы положить конец ее явной провокации, я вручил ей бокал, поднял свой и сказал:

Приподняв брови, она воскликнула с шутливым возмущением:

— Тайгеры не отличаются болтливостью.

— А, так вы все-таки знаете эту легенду о тиграх.

Я отхлебнул из бокала, оставив ее вопрос без ответа. Приблизившись ко мне, она спросила с улыбкой:

— Что же они делают в таких случаях?

На такой вызов нельзя было не ответить. Я усмехнулся поверх бокала, и не успела она глазом моргнуть, как я рванул ее воздушное одеяние, и оно с легким вздохом упало к ее ногам.

Вей Локка была одной из тех женщин, которым не подходит слово «голая». Она была «обнаженная», ню, прекрасная, соблазнительная ню, с высокой гордой грудью, упругим сводом живота и зовущей, почти эротической волнообразной линией бедер.

Агатовый блеск волос подчеркивал смуглую шелковистость кожи.

В центре живота, в углублении пупка, как зловещий глаз, гипнотическим блеском сверкал кроваво-красный рубин, суля страсть и наслаждение.

— Вы сказали, что я тоже из породы тигров. Я — кошка.

Не отводя от нее глаз, я ответил:

— У кошачьих самки не отдаются. Берет самец. Когда захочет.