Весь Тайгер Манн

И то, что в подобной ситуации журналистов выпроводили из зала, тоже совершенно естественно: чем меньше информации, тем лучше. Такие журналисты готовы говорить только то, что им велят, причем за весьма приличную плату.

Я тщательно просмотрел все газеты от первой страницы до последней, но нигде не обнаружил даже упоминания о Лили Терни. Она жила и умерла анонимно, сообщение о ее смерти останется только в полицейских архивах. И даже если причина ее смерти так и не будет установлена, об этом тоже ничего не сообщат, ну разве что семье погибшей, если она у нее имеется.

Такова специфика нашей профессии. Как поется в марше одного из авиакорпусов, «либо к славе взлететь, либо рухнуть на землю и сгореть». Наш брат уходит из этой жизни незаметно.

Я поднял воротник, прикрывая уши, чтобы стекавшая с полей шляпы дождевая вода не попадала мне за шиворот. Такси сегодня были нарасхват, и водителям не приходилось колесить по городу в поисках пассажиров.

Немногочисленные пешеходы в плащах и с зонтиками старались держаться подальше от проезжей части улицы, дабы уберечься от каскада брызг, вздымаемых колесами машин, так что тротуар был в полном моем распоряжении.

Я повернул налево и зашагал к комплексу зданий ООН, главное из которых, похожее на гигантский кондиционер, гордо вознеслось над городом, безразличное к тому, промок ли я до нитки или нет.

Всю дорогу я пытался выудить из памяти гнездившуюся там какую-то обрывочную информацию, но она все время ускользала. У меня было такое ощущение, словно некий таинственный дервиш, кружась в бешеном танце, пытается мне что-то сообщить, когда же я наконец догадываюсь об этом и весь обращаюсь в слух, он вдруг убегает и прячется от меня.

В здании ООН я подозвал посыльного и попросил вызвать мисс Кейн. Оказалось, что она как раз переводила на специальном заседании, и мне пришлось ждать ее.

Рондина появилась минут через двадцать. Мы прошли в комнату отдыха, где, кроме нас, никого не было. На этот раз мне было не по себе. Я ощутил скованность, когда вспомнил кровавый рубин, и с трудом взглянул Рондине в глаза.