Весь Тайгер Манн

воинственного вида, как у вас. Что же все-таки произошло с Гамильтоном?

— Он убит, сокровище. Я знаю как, но не знаю почему.

— А этот Луи Агрунски?

— Только имя. Больше ничего. Теперь с этим закончено.

Сладкий запах ее духов был нежен, как у ночных цветов. Ее пальцы коснулись моей щеки, а губы, как дуновение, — моих волос.

— Потому что я вас больше не увижу, — прошептала она.

— Боитесь Мушки, Паук?

— У меня не было времени соткать вокруг нее паутину.

Мои пальцы сомкнулись на шелке ее волос, и я притянул ее голову к своему лицу.

— Это ни к чему не привело бы, детка, я ее всегда разорву.

— Борьба была бы жестокой.

— Нет... не до такой степени, в конце концов ты бы унес ее с собой.

— Я всегда выигрываю, детка.

Она улыбнулась влажными губами. Я раздавил их своими. Ее жар обволакивал меня таким пламенем, против которого невозможно было устоять.

Бокал упал из моих пальцев на паркет и разбился. Она медленно соскользнула на мои колени и растянулась, ослабев. Ее мускулы вздрагивали под моими пальцами.

Голос Камиллы стал как стон, рыдание, шепот, превратился во что-то нежное, очень нежное, ласкавшее мои губы, когда она оказалась совсем близко от них, когда я взял ее лицо в ладони и погрузил взгляд в расширенные зрачки ее молящих глаз...

— Тайгер... Сейчас... Умоляю тебя!

Она встала — настоящее замечательное, примитивное животное — и одним рывком освободилась от цивилизации, культуры. В пылу желания Камилла не стала ждать, когда я ее раздену, — мановением руки скинула всю одежду.

Я увидел тело цвета золотистого шелка, за исключением мест, укрытых бикини. Очарование ее шеи... бедер... прекрасная линия живота... Они довели меня до настоящего шока... Я протянул руки, и мои пальцы коснулись этой эластичной кожи... Помню, я притянул ее к себе и весь мир тут же провалился в какой-то абсурдный калейдоскоп... И теперь были слышны лишь прерывистое дыхание дикого желания, вздохи, стоны и, наконец, восклицания триумфа... В этом прекрасном экстазе померкло и забылось все остальное.

Взглянув на часы, я страшно разозлился, что прошло столько времени, и принялся трясти Камиллу, чтобы ее разбудить.

Там, за этими окнами в ширину всей стены, уже наступала ночь.

Лежа на моей руке, она повернулась и прошептала:

— Мне необходимо уйти, дорогая.

Она подняла отяжелевшие веки и прошептала:

— Моя паутина недостаточно крепка?..

Кончиками пальцев Камилла закрыла мне рот:

— Я знаю. Ты вернешься?

— Как мотылек на огонь.