Весь Тайгер Манн

Я бросился вперед, побежал вдоль крутого склона и как камень кинулся ему под ноги на полном ходу. Он опрокинулся на мокрый песок. Я снова прыгнул на него, избежал удара в лицо ногой и схватил его за ногу.

Теперь я боролся не с убийцей, а с сумасшедшим. С вытаращенными глазами он ударял с бешеной силой, но его удары, наносимые бессистемно, были не страшны. Никакого хладнокровия, никакого использования приемов дзюдо или каратэ.

Я легко парировал его удары, бил и правой и левой.

Хоппес распластался на животе, голова его упала в лужу.

Я раздавил его затылок подошвой и какое-то время так подержал его голову в луже. Каждая набегающая волна наливала в нее воду, а потом уносила частички крови. Хоппес стал загребать пальцами песок и воду... Но его сумасшедшие движения становились все медленнее, все короче... Наконец по всему его телу пробежала крупная дрожь и я почувствовал, что он обмяк, перестал шевелиться.

Я отыскал Мейсона. Из наших носовых платков и кусков от рубашек сделал ему перевязку и приподнял его.

Мейсон долго будет болеть, но останется жив... Еще один, который может сказать, что ему повезло.

Снаружи на окнах были сделаны солидные решетки, а внутри их закрывали венецианские шторы из белого металла.

Обе двери были забиты большими гвоздями. Вот почему Нигер Хоппес не мог действовать мгновенно. Если бы он стал выламывать одну из дверей, такой шум насторожил бы того, кто внутри, и неизвестно, какова была бы его реакция.

Моей отмычке не повезло — замок не поддался. Пришлось с огромным терпением повозиться с четырьмя различными приспособлениями, прежде чем язычок замка дрогнул.

По счастью, слесарь небрежно установил защитную цепочку. После многочисленных попыток мне удалось, с помощью визитной карточки, заставить цепочку упасть. Падая, она с шумом ударилась о дверь. Я толкнул ее и выставил вперед дуло моего сорок пятого.

Приглушенно звучало радио, но музыка сливалась с шумом грозы.

Я закрыл за собою дверь и секунду постоял в тишине, пока мои глаза не привыкли к полумраку.

В самом конце комнаты светилась панель радиоприемника, но часть его закрывала тень от спинки кресла, стоящего перед окном. Отсюда мне был виден только локоть человека, сидящего неподвижно, смотрящего через полуопущенную штору на океан. Он меня не услышал.