Поднимаюсь на пятый этаж пешком, лифта нет, и с каждым шагом сердце колотится все отчаяннее. Сейчас раннее утро, я не выдержал и сорвался в дорогу ночью. Наверное, Вера еще спит. Будет сюрприз. Кто бы знал, приятный ли.
Пусть бьет меня, кричит, обзывает – лишь бы простила. Я ж не хочу больше один. Только с ней. Все планы и идеи насчет Сочи имеют значение, только если Вера останется рядом. Иначе и думать не хочется.
Ну вот, нужная дверь с номером пятьдесят девять. Тяжело вздыхаю несколько раз. Ну что ж, через минуту мы узнаем, будут ли у нас еще отчеты.
Понадобятся ли они мне. Теперь все зависит от настроения и реакции Веры.
Звоню в дверь. Тишина. Потом шаги.
Посещает неприятная мысль, что открыть может не Вера вовсе, а ее мать или отец, например. Сейчас восемь утра – интересно, они уже ушли на работу? Черт, сначала хочется поговорить с Верой, потом уже с родителями. Но выбирать не приходится. Заслужил.
Замок наконец щелкает, дверь открывается. Я счастливчик, потому что на пороге – Вера. В домашних бриджах и длинной майке.
Бледная, сонная, взъерошенная. Слегка зеленоватая – видимо, из-за одолевающей тошноты. Она видит меня, лицо озаряется счастливой улыбкой, глаза блестят. Вера сжимает ладони от восторга, потом тянется ко мне, и… я не выдерживаю ее красоты, доверчивости, любви, которую она дарит мне все это время просто так, незаслуженно.
Выдержать ее радость невозможно. Под гнетом совести и раскаяния я сначала опускаю глаза, а следом падаю на колени. Прямо на пороге. Вера мешкает секунду, затем тоже опускается.
Легонько обнимает меня за затылок, прижимается своим лбом к моему.
– Опять накосячил, Белов? – мягко спрашивает она, легонько поглаживая шею.
Я киваю, зажмурившись. Обнимаю ее в ответ, стискивая в ладони злополучный журнал, тысячи копий которого продаются по всей стране.
– Сильно? – уточняет Вера.
Снова киваю:
– Еще как сильно.
Она прижимается всем телом. Мы молча обнимаемся. Долго, крепко, чувственно. Соскучились же страшно.
– Мне не понравится?
– Абсолютно нет, – качаю я головой.
Испытательный срок полетел к чертовой матери.
– Тогда, пока я еще ничего не знаю, поцелуй меня. А потом расскажешь.
Улыбаюсь, она следом. И мы целуемся, тоже долго, нежно, именно так, как любим, постепенно поднимаясь на ноги. Вера увлекает меня за собой в квартиру.
– Ты одна?
– Да, родители будут после пяти. Пойдем, расскажешь, что натворил опять. А я тебе завтрак приготовлю. Голодный? – Она все еще держит мою руку, отпускать не намерена.
