Артём улыбается (в кои-то веки рад меня видеть), но, прежде чем успевает открыть рот, получает по морде. Со всей силы. Я вкладываю в удар всю злость от его безалаберности, бездумности, глупости, поставившей под удар его жизнь, а также судьбу ни в чем не повинной хорошей девушки.
Он выше меня почти на голову, но так как не мог ожидать подвоха, падает, не способный устоять, еще и ударяется своей безмозглой башкой о кафель.
– Ты что натворил, придурок?! – срываюсь я, едва удерживая себя от желания хорошенько пнуть, пока он, беззащитный, лежит у ног, но уже начинает подниматься.
Артём занимался боксом, да и крупнее меня. Другой возможности побить его не будет.
Он вскакивает, толкает меня со всего маха, но я готов. Делаю шаг назад и сохраняю равновесие, бью в ответ ладонями по его груди, и чудо – он снова падает.
Прекрасно отдаю себе отчет, что камеры в углах закутка снимают каждое движение.
– Мать твою, ты чего творишь?
Пошатываясь, Артём вновь поднимается на ноги, готовый к обороне и атаке. Ладони сжаты в кулаки, тело мгновенно принимает стойку, но бить его я больше не собираюсь.
Я ж не идиот, его руки длиннее моих. При равных условиях у меня нет ни единого шанса. Губа брата разбита, из носа течет кровь, щека быстро краснеет, распухает.
– Ты о существовании гондонов вообще в курсе?!
Я тоже в оборонительной позиции, наготове, если он кинется давать сдачи. Мы сверлим друг друга полными ненависти взглядами.
– Че, она уже поплакалась тебе? – Артём брезгливо поджимает верхнюю губу, морщится. – Побежала вприпрыжку жаловаться? Почему к тебе-то?! – Кажется, он поражен.
– Вот шлюха, да еще и воровка! Советую пересчитать деньги после ее ухода!
– Черт, ты вообще осознаёшь, что натворил?!
– Еще не до конца, – рычит он, ощупывая лицо и сосредотачиваясь на ране. Видимо, понимает, что дальнейших нападений не планируется.
– Ладно, твоя жизнь, ты взрослый мужик, подыхай от чего выберешь сам. Но девка-то не виновата ни в чем! Любила тебя, детей от тебя хотела, ноги раздвигала, доверяя.
– Иди ты к черту, Белов.
И так паршиво, ты еще с траханой претензией. Считаешь, я сейчас о Вере беспокоюсь? Ты вообще в курсе, чего мне навыписывали гребаные врачи и о чем рассказали? Какая жизнь мне теперь предстоит, какое будущее ждет? Да я об этой шалашовке думаю в последнюю очередь! – Артём выплевывает слова так, что слюни долетают до меня.
Качаю головой, отступая. Говорить с ним больше не о чем. Этот спор ни к чему не приведет, свое отношение я высказал, его мнение услышал.
