Весеннее обострение

— Да, как тебе не стыдно! Я замуж…

Поведать о том, что я замужняя дама он мне не дал, поцеловал. Вот скажу честно, целуется он хорошо. Могу только порадоваться за девушку, которая ему приглянется. Да-да, именно за девушку какую-нибудь другую, а не за себя! Не привыкла я при живом супруге с посторонними мужчинами целоваться. Хотя приятно. Я даже на какое-то время позволила себе расслабиться и на поцелуй ответила. Ой, лучше бы я этого не делала. Он еще больше распалился, руки распускать начал, под рубашку мне полез.

Нет, так дело не пойдет! Я его от себя отпихнула, точнее, попыталась, да только он крепко меня держал. И вот, значит, барахтаюсь я у него на коленях, он меня целует куда попало — то есть в шею, в плечи и в другие места, которые ему подворачиваются. А подворачивается много чего, потому что я извиваюсь, пытаясь выбраться из его объятий и куда-нибудь подальше убежать. На заднем фоне Иоханна похрюкивает. Смешно ей видите ли! А если бы ее вот так же посторонний дядька тискал? Ой, ну что же это делается-то, а? Нет, ну я, конечно, красавица, но так настойчиво меня еще никто не домогался! Я же могу и не выдержать! Вот как сдамся сейчас на милость победителя и… и дурой буду! Изловчилась я, отвесила ему оплеуху, сверху еще тапком приложила и вырвалась, наконец. Отбежала подальше, к стене прижалась, тапок перед собой выставила и предупредила:

— Только подойди, я тебе так вдарю, будешь всю жизнь тараканом по щелям ныкаться!

Кардагол смерил меня свирепым взглядом. Видок у него был, просто загляденье — весь такой взъерошенный, возбужденный, дышит тяжело и, кажется, еще чуть-чуть и не выдержит — набросится и прямо вот здесь, у этой стеночки меня того… и не посмотрит, что тут Иоханна рядом сидит и похихикивает.

— Ты, маньяк сексуальный, вообще для чего нас сюда пригласил? Завтракать или что? — осведомилась я.

Кардагол перевел дух, залпом осушил кружку (даже не знаю, что там в ней было), и прорычал:

— Ты сама меня спровоцировала!

— Да конечно, "сучка не захочет, кобель не вскочит" ты эту сказку бабе Фисе расскажи, придурок озабоченный! Разве можно так на честных замужних дам набрасываться?

— Ты почти в разводе, — с легкой ехидцей напомнил Кардагол.

— А это наше с Терином личное дело, — гордо изрекла я, — будем ли мы верность хранить после развода. Я вот буду. А если и не буду, то не с тобой. Не нравишься ты мне. И вообще не комильфо это — с похитителями всякие шуры-муры разводить, так и до стокгольмского синдрома недалеко.