Весеннее обострение

Кто знает, что там от страха в голове у птички моей смешалось?

— Черная магия значит? Не темная? — уточнил я и, получив утвердительный кивок, поинтересовался, — не хочешь подробнее рассказать? Или может быть даже показать?

— При случае покажу.

Что-то не расположена она общаться. Идет, вся такая сосредоточенная, на меня не смотрит. Ладно, не буду доставать вопросами, хочет молчать, пусть молчит. Еще успеем наговориться. У нас вся жизнь впереди. И опять я про осень вспомнил. И мгновенно в дурацкой улыбке расплылся.

— Лин, ты как себя чувствуешь? — спросил Юсар, отставая и пристраиваясь рядом со мной.

Надо же заботливый какой! В общем-то, как и все маги-врачеватели по отношению к своим пациентам.

— Нормально. Рана не беспокоит. С утра голова кружилась от слабости, но уже прошло все, — отчитался я по полной программе, как и полагается благодарному пациенту.

— Хорошо… кхм… а общее состояние как? Может быть эйфория? Беспричинная радость, внезапное желание сделать что-то странное?

— Юсар, ты уверен, что после ранения именно такие последствия бывают? — осторожно поинтересовался я.

Неправильные какие-то вопросы он задает, уж не тронулся ли умом в подземелье этом? Кто его знает, вдруг у него клаустрофобия и он тихонечко сбрендил с перепугу.

— Я так, для общей диагностики твоего состояния интересуюсь, — оправдался Юсар и бросил быстрый взгляд на Саффу, которая отстала на несколько шагов, демонстративно показывая, что наш разговор ее не интересует. Интересно, если его так волнует мое состояние, то почему он на Саффу поглядывает? Может быть, глаз на нее положил? Нет не похоже.

Я вздрогнул от неожиданности, когда Пардок заорал. И опять все повторилось. Огонь, дым, запах паленого, воздушная волна, дым рассеивается, и перед нами путь украшенный жареными тварями. У меня возник закономерный вопрос — а что я здесь делаю? Что мы все здесь делаем? Хватило бы одного Пардока с огнеметом.

Не вылезу из постели ни за что. Так и умру здесь. И пусть меня хоронят вместе с одеялом. Все бы ничего, если бы некоторые вокруг меня не суетились.

— Дуся, я не хочу есть!

— А пить? — спрашивает добрая Дульсинея.

— А наколдовать слабо?

— А ты снова хочешь умыться?

— Нет. Ничего я не хочу.

— Ничего не придется.