– Вызови Артема, – прошу секретаршу, проходя к себе в кабинет. Сразу же снимаю галстук и пиджак. Откидываю прочь. Какого я вообще сегодня в «пижаме» на работу заявился? Никакого официоза не намечается. Можно было бы и джинсы надеть.
Видать, хотел перед Настей покрасоваться, вот и вырядился как жених. Придурок, блин!
Морщась, тру больное плечо и стараюсь так усесться в кресле, чтобы ни в коем случае его не побеспокоить.
– Тебе чай или кофе, Александр Георгиевич? – появляется на пороге Юля. Ни кормой, ни буфетом Господь мою секретаршу не обидел.
Как боевой корабль, она вплывает в кабинет. Смотрит жалостливо. – Ты с кем-то подрался?
– Да нет вроде, – морщусь, пытаясь уйти от взгляда сканера. – Айтишников позови, – велю, включая комп, и прошу по-свойски: – И нимесила мне наболтай, пожалуйста.
– Опять плечо? – вздыхает Юля. Бодрой лошадкой спешит в приемную.
И через минуту возвращается с хрустальным стаканом. В два глотка выпиваю мутную жидкость и внимательно смотрю на секретаря.
– Юля, айтишники где?
– В Караганде, – огрызается она.
– Хоть немного в себя приди, Александр Георгиевич. Успеешь сожрать этих охломонов…
– Юля! – рыкаю предупреждающе.
– Что Юля! – фыркает она, буравя меня пристальным взглядом. Зыркает глазищами, обрамленными густо накрашенными, словно лапки жука, ресницами. Зрелище жуткое. Характер скверный. Зато мой человек. Преданный и порядочный.
– Иди работай, – отмахиваюсь раздраженно. – И жду айтишников. Когда ты там их соблаговолишь вызвать.
– Через пятнадцать минут, – отрезает цербер и уже марширует к двери, когда ко мне в кабинет влетает разъяренная Снежана.
А я и думать забыл о ней! И Юлю не предупредил. Придурок…
– Ты-ы! – забыв о приличиях, размахивает Снежана сумкой. – Да как ты мог, Саша?
– Выйди, – приказываю Юле, застрявшей в дверях. И как только за ней закрывается дверь, цежу недовольно: – Угомонись, девочка. Умей проигрывать.
– Что? Какого? – в ужасе глядит на меня бывшая любовница. – Да я и думать о тебе забыла! Полковник Ибрагимов, блин!
Дергаюсь инстинктивно.
Тревожный звоночек. Очень тревожный.
– Ты о чем это? – делаю вид, что не понимаю. Откидываюсь в кресле. Давлю взглядом. Но, похоже, на Снежану ничего не действует.
– Ты, сука отмороженная, – подходит она почти вплотную. Наклоняется ко мне, обдавая сладким парфюмом. – Ты какого к детям полез? За каким хреном вообще ко мне приперся, если видеть не хотел?
Молча смотрю на зарвавшуюся девицу. Держу паузу, как в театре, прекрасно зная, как это бесит.
