Ветреный

Пошел сначала из-за нее, а потом ради нее, чтобы увидеть, каково ей с ним, каково с мужчиной, который бьет ее.

Ей никак.

Я вижу это по тому, какая она со мной. Отрешенная, но спокойная, не вздрагивает, когда я прикасаюсь к ней, не дрожит от страха, когда я рядом. Вся ее реакция на меня написана на лице: желание, восхищение, сомнение. Я знаю каждую из них, умею читать их по ее лицу, но иногда не знаю, как реагировать на поступки. Женщине ведь свойственно быть загадкой, верно? Она для меня не просто загадка. Она огромная тайна, которую хочется разгадывать раз за разом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наконец, двери открываются и в коридор выходит отец. Я все так же расслабленно жмусь к стене и сжимаю руки в кулаки, чтобы снять напряжение. Зато Антошка сразу же заискивается, даже улыбаться начинает по-другому.

Следом за отцом выходит Ангелина. В ее руках маленькая сумочка, с которой она приехала, а в глазах уже не отрешенность, там… ничего.

— Что происходит? — я делаю шаг вперед, но отец меня останавливает.

— Нажми на тормоза, сынок, — спокойно говорит он. — Женщина возвращается к мужу.

— Хрена с два, — я сбрасываю руки отца со своего тела, делаю пару шагов к Ангелу и замираю на полпути.

— Я возвращаюсь к мужу, Никита, — спокойно говорит она. — Сделка аннулирована, мне больше незачем находиться здесь.

Я пытаюсь прочесть в ее глазах мольбу о спасении, нежелание идти с ним… к нему. Бесконечно долгие минуты смотрю в ее лицо и читаю эмоции, но их нет. Она спокойна, даже как будто неживая, смотрит холодно, а затем хватает Антошку за локоть и прижимается к нему.

Отец уводит меня, хватает за руку и тянет к лифтам. И я иду. Да, черт возьми, иду, не видя ничего вокруг. На полпути останавливаюсь и вырываю руку из его захвата, делаю пару шагов назад, а затем разворачиваюсь и решительно иду в сторону идеальной, блять, пары.

Мой кулак врезается в челюсть Антона прежде чем я что-то понимаю. Я бью его всего раз, но так, что он тут же оседает на пол и держится за разбитый нос, откуда хлещет кровь. Я перевожу взгляд на Ангелину, Ангелом называть ее теперь невыносимо, ловлю в ее взгляде страх. И она боится меня. Черт, смотрит как на прокаженного."

"Я усмехаюсь. Хочется врезать ее чертовому муженьку еще раз, сделать так, чтобы он испарился. Он и отец.