Викинг

Его полет предсказуем. Поймаю или увернусь. А вот ножик в условиях ограниченности маневра может быть чертовски неприятен. Правда, между нами — два опорных столба и стол. Так что я пока в относительной безопасности. Чего нельзя сказать о моих домочадцах.

— Ты — новый хозяин грэнда?

— Твое? — На стол упали мои портянки, опрометчиво оставленные в лодочном сарае.

Пара не слишком свежих тряпок вряд ли могла считаться серьезной уликой для суда.

Да только что мне можно предъявить? Сломанную дверь? Поломанную лодочную скамью?

— Мое, — не стал я отнекиваться.

Чего уж там! От сарая мы с Рунгерд перли сюда, можно сказать, напролом. А с той поры не выпало ни снежинки.

Как позже выяснилось, улики оставил не только я. Рунгерд в спешке тоже посеяла один из амулетов. Очень характерный. Впрочем, они здесь все — характерные. Ручная работа.

— Мое имя Хегин. Хегин, сын Бруни. Земля, на которой стоит этот (соседушка топнул ногой) дом, — моя!

Неожиданное заявление. Мне сразу захотелось сделать Хегину Брунивичу какое-нибудь непристойное предложение.

Неужели старина Вальтев заложил свой надел соседу?

— Должно быть, ты заплутал в лесу, Хегин, сын Бруни. Я купил эту землю и всё, что на ней, у бонда Вальтева Кьервальвссона. И тому есть свидетели.

— Свартхёвди Медвежонок и Рунгерд, дочь Ормульфа.

— Рунгерд — женщина! — задрав бороду, провозгласил Хегин. — Она не может быть свидетелем.

От такого заявления я, признаться, растерялся.

— Рунгерд — вдова, почтенный Хегин, сын Бруни, — пришел мне на помощь Хавчик. — Если женщина владеет землей, она может свидетельствовать при ее покупке или продаже.

— Это еще что за Глашатай Закона? — Хегин скроил грозную рожу, и Хавчик заметно струхнул. — Если раб открывает рот, вмешиваясь в разговор людей, ему следует вырвать язык! — вякнул один из «пристяжи».

Ну да, короткая стрижка, прикид из качественной, но — некрашеной шерсти. Рабский статус Хавчика очевиден для любого аборигена.

— Это мой трэль! — с нажимом произнес я. — И его язык — тоже мой. И язык этот сказал правду. Говори, что тебе надо, сын Бруни, — или убирайся!

Если эти парни пришли, чтобы меня убить, то сделают это по-любому. Попытаются, во всяком случае. А если это «пробивка», то тем более не стоит показывать слабость.