Викинг

Взгляд графеныша чуть прояснился.

— Жофруа! — воскликнул он. — А почему ты голый?

Он был искренен. Я на него не обижался.

— Я не Жофруа, — произнес я мягко. — Ты обознался, малыш.

— А-а-а! — радостно воскликнул Жерар, взмахнул рукой, зацепив мою щеку перстнем, потерял равновесие и ухватился за мое плечо. Хотя он всё равно не упал бы: Рагнар так и не отпустил его патлы. — Я знаю, почему ты не признаешься! Не хочешь возвращать моего сокола! Я так и знал, что ты отыскал его, когда он улетел! А соврал, что не нашел! За это я буду биться с тобой… на ристалище! Вот!

— Толмач! — гаркнул конунг.

Переводчик тут же подскочил и принялся за дело.

— Что за сокол? — заинтересовался Рагнар.

Этот интерес не имел ничего общего с нашим нынешним делом. Здесь соколиная охота — как футбол в наше время. Фанаты готовы были болтать о хищных птичках даже у смертного одра. А то и на самом одре. Конунг Рагнар был ярым фанатом этого дела. И не любителем — профессионалом высшего класса.

Жерар начал рассказывать.

Я перестал слушать, поскольку все равно ничего не понимал.

— Он сказал: «Лошадь осеклась на жнивье»? — внезапно перебил беседу фанатов Ивар.

— Да, — подтвердил толмач. — Так и есть.

— Спроси его, когда это было?

Толмач спросил. С опаской. Косясь на недовольного вмешательством Рагнара.

Выяснилось, что дело было осенью. В септембре.

— Всё! — решительно объявил Ивар. — Я снимаю все обвинения с этого человека. Развяжите его!

— Это почему? — Рагнар уставил на сына маленькие медвежьи глазки.

— Потому что у меня нет оснований не доверять нашему брату Хрёреку, а он сказал, что Ульф Черноголовый с ранней осени — в его хирде. А это значит, что наш друг Ульф не может быть франком, потому что, когда этот сынок франкского ярла (кивок на Жерара) бил цапель с упомянутым им франком Жофруа, Ульф Черноголовый уже был в хирде Хрёрека-ярла.

Рагнар насупил брови, потом медленно кивнул, соглашаясь.

— Прости, хускарл, — жизнерадостно сказал Бескостный. — Прости, что заподозрил в тебе лазутчика! Рад, что ошибся!

— А уж я как рад! — пробормотал я, разминая затекшие кисти. — И неплохо бы узнать, где моя одежда!

Так всё и закончилось. Графеныш, протрезвев, приходил ко мне извиняться. Заколку для плаща подарил. Сказал, что я поразительно похож на этого Жофруа де Мота.