Энтони невольно отшатнулся.
Если глаза действительно зеркало души, что-то в Кейт Шеффилд разбилось в эту ночь. Она казалась измученной, потерянной и совершенно сбитой с толку.
– Не помню, – прошептала она едва слышно.
Он сжал ее руку, которую так и не выпустил, снова поднес к губам и бережно, почти по-отечески поцеловал ладонь.
– Не знаю, – покачала она головой.
– Помните, как пришли в библиотеку?
Кейт кивнула.
– Помните грозу?
Она на мгновение прикрыла глаза, словно старания держать их открытыми требовали больше энергии, чем у нее осталось.
– Гроза все еще не кончилась.
– Верно, – согласился Энтони.
Дождь по-прежнему бил по стеклу с такой же яростью, как и раньше, но прошло несколько минут с последнего громового раската.
Кейт посмотрела на него полным отчаяния взглядом:
– Я не могу… я не…
Энтони снова сжал ее руку:
– Ничего не говорите. Говорить буду я.
Он увидел, как Кейт содрогнулась и тут же расслабилась:
– Спасибо.
Он улыбнулся, хотя знал, что в темноте она ничего не увидит.
Но может, почувствует? Может, расслышит улыбку в его голосе?
– Посмотрим, – вслух размышлял он, – о чем бы мне вам рассказать…
– Расскажите о доме.
– Об этом доме? – уточнил он.
– Да.
– Хорошо, – согласился Энтони, довольный тем, что она интересуется грудой камней и извести, так много для него значившей. – Как вам известно, я здесь вырос.
– Да, ваша матушка говорила.
При этих словах что-то теплое и мощное загорелось в его груди. Он сказал, что ей совсем не обязательно говорить, и она, очевидно, была благодарна за это, но теперь, как могла, участвовала в беседе!
Это, несомненно, означает, что ей уже лучше.
Открой она глаза… не сиди они под столом, все казалось бы почти нормальным.
Его поражало собственное стремление сделать все, чтобы она пришла в себя.
– Рассказать вам о том случае, когда мой брат утопил любимую куклу сестры? – спросил он.
Кейт покачала головой и снова съежилась, когда поднявшийся ветер с новой яростью стал бросать пригоршни воды на стекла.
Но тут же вскинула подбородок и попросила:
– Лучше расскажите о себе.
– Хорошо, – медленно протянул Энтони, пытаясь проигнорировать смутное неловкое чувство, разливавшееся в душе. Насколько легче повествовать о братьях и сестрах, чем о себе!
– Расскажите о своем отце.
– Об отце? – едва выговорил Энтони.
Кейт улыбнулась, но он был слишком шокирован ее просьбой, чтобы заметить это.
– У вас же был отец, верно?
Горло Энтони перехватило судорогой.
