– Не уйду, пока не скажешь, что тебя беспокоит.
Он подошел к ней и взял за руку.
– Я не могу быть сейчас с тобой, – прохрипел он, избегая ее взгляда. – Завтра. Мы увидимся завтра. Или послезавтра.
– Энтони…
– Я должен все обдумать.
– Что именно? – вскричала она.
– Прошу, не усложняй все еще больше…
– Разве возможно усложнить то, о чем я понятия не имею? – не сдавалась Кейт.
– Мне нужно всего несколько дней, – пробормотал он. – Всего несколько дней, чтобы поразмыслить.
Понять, что ему делать. Как он собирается прожить остаток дней своих.
Но она повернулась лицом к нему и коснулась щеки с нежностью, от которой заныло сердце.
– Энтони, – прошептала она, – пожалуйста… Он не сумел ничего ответить. Не издал ни звука.
Ее ладонь легла ему на затылок. Она притягивала его к себе с неумолимой силой… ближе… ближе, и он не смог с собой совладать. Потому что хотел ее, хотел безумно, хотел ощутить тепло ее тела, чуть солоноватый вкус кожи. Хотел вдыхать ее аромат, дотрагиваться, слушать вздохи и стоны, когда он ее ласкает…"
"Она коснулась его губ губами, мягкими и требовательными.
Ее язык пощекотал уголок его рта. Как легко потеряться в ней, опуститься на ковер и…
– Нет! – вырвалось у него, и ей-богу, он понятия не имел, что так выйдет. – Нет! – повторил он, оттолкнув ее. – Не сейчас.
– Но…
Он не достоин ее. Еще не достоин… пока не поймет, как собирается прожить последние годы жизни. И если это означает необходимость лишить себя того единственного, что может принести ему спасение – так тому и быть.
– Иди, – приказал он чуть резче, чем намеревался. – Иди! Увидимся позже.
На этот раз Кейт повиновалась и, не оглядываясь, вышла.
А Энтони, только сейчас научившийся любить, понял, что чувствует человек, когда умирает его душа.
К утру следующего дня Энтони был безнадежно пьян. К полудню он мучился похмельем. В висках стучало, в ушах звенело, а братья, пораженные тем необычайным обстоятельством, что обнаружили главу семьи в клубе, да еще в таком состоянии, слишком громко переговаривались.
Энтони зажал ладонями уши и застонал. Все переговаривались слишком громко!
Он приподнял тяжелую голову и злобно уставился на братьев.
– Кейт вышибла тебя из дома? – осведомился Колин, схватив грецкий орех с большого оловянного блюда, украшавшего стол, и раскалывая его с поистине оглушительным треском.
Бенедикт наблюдал за братом с поднятыми бровями и ехидной ухмылочкой:
– Она определенно вышибла его из дома, – сообщил он Колину. – Подай-ка мне орех, если нетрудно.
