Виктор Глухов агент Ада. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

Этот вопль поднял бы и мертвого из могилы и заставил убежать – настолько противно верещал малец.

– Убью стервеца, – раздалось рычание за воротами.

Калитка открылась, и из двора вылетел злой бородатый мужик с поленом в руках.

– Убью, холера, – сквозь зубы прокричал мужик и запустил поленом в отбежавшего парнишку.

Но, видно, это было не первый раз, тот ловко увернулся и заорал:

– Там молодой барин коней хочет продать. Кони хорошие. Так я сразу к вам, дядя Хряк, а то хозяин проснется и перекупит их.

– Хорошие, говоришь? – уже спокойно повторил лошадник. – А кто продает?

– Ну, тот молодой тан. Вы его вчера видели. Он уехал лигирийских коней смотреть.

– А теперь че, вернулся и хочет своих коней продать?

– Ну да, – покивал Вихор.

– Где он щас? – почесав живот, заинтересованно спросил Хряк.

– Он вас на постоялом дворе внизу ждет. Вы только побыстрее.

– Иду уже, иду. Деньги только возьму.

Лошадник вошел в зал, где обедал молодой тан, и вспомнил, как вчера тот, бедно одетый, вел себя очень глупо и повелся на лигирийских жеребцов.

Да ему за всю жизнь не заработать столько, сколько стоят лигирийские иноходцы.

А сегодня он сидит в общем зале и уминает простую крестьянскую еду с огромным аппетитом. Хряк почувствовал наживу. Коли его даже подавальщицы не почитают и не пустили в отдельный зал, то нечего с этим молокососом церемониться. Он подошел и тяжело рухнул на скамейку. Посмотрел в удивленные глаза тана и спросил:

– Че уставился? Будешь продавать коней или нет?

Я уплетал яичницу с зеленью, закусывал пирожком и был почти счастлив.

Хлопнула входная дверь, кто-то вошел. Но я не обратил на него внимания – наслаждался простой сытной пищей. У меня на столе был весь ассортимент, оглашенный моей официанткой. Грибочки, пирожки, заливная рыба без костей, она божественно таяла во рту. Нежнейшая ветчина, чей-то копченый язык, надеюсь, не жены хозяина трактира, тайно расчлененной за неверность. И все это я поедал, испытывая огромное удовольствие. Так вкусно я не едал ни до воскрешения, ни после.

Мой праздник живота разрушил бородач с огромным животом, который с громким шумом приземлился на скамью за моим столом. Я с удивлением посмотрел на него и услышал его слова:

– Че уставился? Будешь продавать коней или нет?

Сказать, что я был взбешен, – значит не описать и десятой части той бури чувств, которые я испытывал, глядя на глумливо улыбающегося бородача.