Виктор Глухов

Абель, с этого момента ты являешься исполняющим обязанности начальника директората. Расскажи нам — над чем вы работали с Томасом?

— Мы вплотную занимались проверкой наших сотрудников. Я проверял тех, кто проработал больше трех лет. Говард занимался по своему плану. Сегодня я отдал ему отчет.

— По твоей работе результаты были? — спросил Крас.

— Нет. Мы не обнаружили ничего необычного.

— Хорошо, дай нам материалы по списку Говарда, — кивнул Вейс.

— У меня их нет. Они были у Томаса. — Абель удивленно смотрел на своего начальника.

— Кто может знать, где материалы? — спросил Отто.

— Может быть, секретарь? Господин Говард засекретил материалы.

— Рина, вызови секретаря Говарда, — попросил Вейс. — Пусть летит быстрее ветра.

Буквально через двадцать секунд в кабинет влетел распаренный секретарь начальника аналитического отдела.

— Вызывали, господин Вейс? — еще не отдышавшись, спросил он.

— Ронстон, ты уже, наверное, знаешь, что Томас Говард внезапно умер, теперь ИО начальника господин Абель Девви.

— К моему большому сожалению, господин Вейс, я уже знаю, — огорченно ответил секретарь.

— Где материалы, которыми занимался Томас? — спросил Крас.

— Не знаю, они были только у него, — побледнел Ронстон.

Все трое внимательно посмотрели на трясущегося секретаря.

— Ты понимаешь, Ронстон, что ставишь себя в очень трудное положение? — спросил Вейс.

— Я, честное слово, не знаю, поверьте, господа. Господин Говард не оставлял мне никаких материалов.

Вейс нажал кнопку под столом. В кабинет вошли два подтянутых сотрудника из отряда силовой поддержки.

— Проводите господина Ронстона в камеру временного задержания, — приказал Вейс. — Что будем делать? — спросил он присутствующих.

Крас огорченно взмахнул рукой и полез в карман, достал пачку сигарет и хотел закурить, но неожиданно замер и медленно вытащил флеш-карту.

Жизнь в академии на какое-то время стала протекать согласно логике крылатых слов: «Никто не забыт, ничто не забыто».

Первым пострадал казачий атаман Стенька Разин. Ему припомнили, как он с удовольствием, словно курочек на базаре, ощупывал дрожащих дворянок во время «народно-освободительного восстания», а одну подхватил на руки и бросил в бассейн. Поэтому я и посчитал его казаком Разиным.