Виктор Глухов

— Попасть попали, а выйти не можем, — ответила она.

— Ну когда я поумнею?! — Паника медленно, но неумолимо стала затоплять все мое сознание.

— Второе правило агента, — произнесла Шиза.

— Второе правило агента… — повторил я за ней. — Какое правило агента? Шиза, ты что несешь? Нам спасаться надо!

— Второе правило агента: надежда умирает после смерти агента, — напомнила мне мои же слова мой ангел-хранитель.

— Точно, девочка, тут должен быть черный выход, в храмах всегда делали парадный и служебный входы, — приободрил я себя.

И, держась за стену, в полной темноте стал осторожно двигаться вперед. Через несколько шагов я нащупал ступеньки, уходящие вниз, и начал спускаться. Чем ниже я спускался, тем более отчетливо проявлялись стены — или мое зрение подстраивалось, или становилось светлее.

— Точно, храм! — подбодрил я себя. — Уже что-то можно рассмотреть, и там может быть выход.

— Или гробница, — пессимистично произнесла Шиза.

— Да чтоб тебя! — выругался я. — Не накаркай.

Становилось действительно светлее, и свет просачивался из-за поворота, куда я хотел повернуть. Под ногами что-то загремело и, посмотрев вниз, я с испугом остановился. У моих ног лежал череп, который я случайно задел. Присел и взял в руки костяшку. На меня смотрели пустые глазницы.

— Все-таки гробница! — внесла свою лепту во вновь начинающую панику Шиза.

Ответить я ей не успел.

— Папа, этот ты? — раздался из темноты детский голос. Он настолько неожиданно и гулко прозвучал в полной тишине, что я выронил череп и грохнулся на задницу.

Я услышал стук своего сердца, набатом бьющего в ушах, хотя оно в это мгновение улетело в пятки, череп покатился по каменному полу, разрывая тишину, как грохот пушек. На меня напала оторопь. А Шиза понуждала идти. Но все мое тело словно одеревенело. Пересилив себя, я встал, на цыпочках подошел к углу и осторожно выглянул. Метрах в пяти от меня под тусклым светом цветной фрески, занимающей полстены, стоял маленький мальчик лет четырех или пяти, не больше, полностью обнаженный.

— Я тебя заждался уже, — сказал он.

В полном ступоре от нереальности происходящего я просто стоял и смотрел на него. При этом с ужасом, который поднимался в моей душе, боролась Шиза.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил я ее. — Ты видишь то же, что и я, или у меня галлюцинации? — Мне было трудно понять: здесь реально стоит ребенок или это навеянное колдовство.

— Я вижу ребенка, — ответила Шиза.