Виктор Глухов

Открыл дверь и вошел в большой зал постоялого двора.

Зал был действительно большим, заставленным деревянными столами. Увидев эту столовую — а как еще обозвать место, где одновременно может пообедать человек двести? — я почувствовал просто невыносимый голод. Сел за ближайший стол и крутанул в воздухе поднятой рукой. Время было раннее, посетителей, кроме меня, еще не было. Ко мне подошла сонная деваха с подносом и спросила:

— Что угодно вашей милости?

— Есть хочу, — ответил я.

— Для блага́родных, — сказала подавальщица, — отдельный зал.

Я посмотрел на нее и сказал:

— Не изволю. Хочу поближе к простому народу быть. Мудрости от него набраться. — Но, глядя на впавшую в ступор девушку, понял: шутка юмора не прошла. — Что есть поесть? — поинтересовался я.

Та продолжала смотреть на меня, открыв рот, и не двигалась. Жена меня всегда ругала за то, что я люблю прикалываться.

— Шутки у тебя солдафонские, — возмущалась она. — Ходить с тобой стыдно.

Вот и теперь я не удержался, достал кинжал и, рассматривая его, тихо сказал:

— У нас в горах, если нет еды… мы едим… наших женщин.

Попробовал пальцем острие и как-то автоматически, не задумываясь, послал слабый ментальный посыл страха.

Того, что произошло дальше, я не ожидал. Дуреха рухнула на колени и заголосила:

— Не губите, барин. Я все для вас сделаю.

— Хорошо, хорошо. — Теперь напуган был я. — Не буду тебя есть, только успокойся.

Не зная, что делать, растерянно стал оглядываться по сторонам. Деваха встала, вытерла слезы и преданно посмотрела на меня.

— Ну, так еда есть? — с опаской спросил я.

— Есть! — очень твердо ответила молодуха, и я понял: если надо, она сварит для меня повара.

— Что есть? — с интересом спросил. Ситуация меня уже больше забавляла, чем пугала. Потому что совсем недавно праздничным блюдом был я.

— Все есть, — ответила официантка местного общепита. — Ой, вернее, то, что осталось с вечера, — прикрыв рот ладошкой, поправилась она. И опять рухнула на колени.

— Тогда на стол мечи, — сказал я, не подумав.

И тут деваха, обхватив мои ноги, завопила в полный голос:

— Нет мечей, барин, только ветчина, копченый язык, заливная рыба, малосольные грибочки, пирожки с яйцом и луком. — И надрывно, взахлеб продолжила: — Еще могу яишенку по-быстрому пожарить, только не убивайте!

— Да не буду я тебя убивать! — теперь заголосил я, напуганный ее напором. Я уже был не рад этому представлению. Мысленно ругал себя за желание постебаться.