Виктор Глухов

— И как ты думаешь, кто ты теперь? — Я насмешливо смотрел на сдувающегося старика. — И кроме того, у меня возникли проблемы с местными бандитами по твоей милости и глупости. И эти проблемы я оцениваю в сотню золотых.

При моих словах толстопуз, недавно успокаивавший Циню, бочком стал продвигаться к выходу.

— Подойди сюда, — позвал его я. Он вздрогнул и затараторил:

— Я тут ни при чем, я просто зашел.

— Кувалда, сломай ему ноги, — сказал я и подмигнул Борту.

— Не надо, ваша милость. — Толстяк упал на колени.

— Ты, наверное, Кабрам? — спросил я, иначе чего ему увиваться за девушкой. Стервец почувствовал приданое — как же, потенциальный тесть стал управляющим трактира!

— Да, ваша милость! — понурившись, ответил идриш.

— Цинея, он тебе нравится? — спросил я. Хотя что там может нравиться? Но мнение женщин часто не совпадает с мужским. Так оно оказалось и на этот раз.

— Нравится, — засмущалась она и исподлобья посмотрела на коленопреклоненного Кабрама.

— Цинея будет работать здесь, и я стану платить ей по пять золотых в трик, — сказал я Кабраму.

 — Кроме того, подарю ей сто золотых корон в качестве приданого.

Толстячок навострил уши, взгляд его стал внимательным. Изъякиль прекратил шмыгать носом, Цинея удивленно уставилась на меня.

— Мне все равно, за кого она выйдет замуж. — Я улыбнулся, и от моей улыбки толстяк подавился, с усилием проглотив слюну. — Но если узнаю, что ее обидели, я тоже обижусь, и Кувалда обидится, — добавил я, посмотрев, как тот ловко играет тяжеленным молотом.

В зале повисла тишина, потом Изя нагнулся, поцеловал мне руку и очень спокойно произнес:

Прокс озадаченно смотрел на шамана:

— Какая госпожа, Жур?

— Корна, хозяин, — очень спокойно ответил шаман.

Демон осторожно осмотрелся. Все занимались своими делами, и на мирно беседующих хумана и демоненка никто не смотрел.

— Жур, говори очень тихо, — предупредил Грапп, — постарайся вспомнить больше подробностей, это важно.

Хвостатый закатил глаза и поскреб окровавленную повязку на голове:

— Чешется, — пожаловался он.

 — Вспомнить подробности? — повторил он слова Алеша. — Меня не пустили на пир и пинком вышвырнули из общинной юрты, сволочи. "Тут место не для зверушек", — обиженно передразнил он кого-то. — Я послонялся по стойбищу и пристроился рядом с пастухами, те уже были пьяны и с радостью позвали меня к себе. Мне налили штрафной рог браги и заставили выпить. Брр, — поежился древесник, — ужасное пойло… поначалу, но по башке бьет крепко.