Виктор Глухов

— Значит, так, согласно приказа мы взяли помещение штурмом, проверили первые две комнаты, там были только нехеец и принцесса. Нехейцу мы дали сразу понять, что он арестован, и стали обследовать остальные помещения. А потом на нас напал вихрь, отобрал оружие, амулеты, дал в глаз и выкинул за дверь. — Он потрогал налившийся синяк. — Доклад окончен.

— Так там принцесса и нехеец? — переспросил Гронд.

— Так точно, мессир!

— А замученного духа вы там видели? — полюбопытствовал старик.

— Никак нет, духов не видели! — бодро отвечал служивый.

— Ну, пойдемте посмотрим на убитого, — устало предложил Гронд, он был уверен, что этот победитель драконов и великанов опять что-то придумал. Лишь бы не химеру. Сколько с ним беспокойства!

В комнатах творился разгром, словно шли полноценные баталии. Перевернутая мебель, частью сломанная, на кровати, в ногах спящей принцессы, тихо сидел нехеец с синяком под правым глазом. Он равнодушно посмотрел на вошедших и отвернулся. Гронд встал рядом.

— Тут говорят, что тебя принцесса убила и ты теперь дух без посмертия, это правда?

— Нет, неправда, живой я, — ответил он.

Но уснуть мне не удалось. Как только все рассосались и я остался один, в комнате без приглашения появился Гронд. Я зло посмотрел на него.

— Мастер, я специально для вас создам суперклей "Момент", вот как только вам захочется без стука очутиться в моей комнате, ваши подошвы прилипнут навсегда к этому полу.

Старик вздрогнул и поглядел себе под ноги.

— Еще не придумал? — поинтересовался он.

— Еще нет, — ответил я. — Вы что-то забыли, наверное, мебель починить? — Во время разговора я снимал сапоги и не смотрел на него.

— Тебя забыл, юноша, пошли к ректору. — Он схватил меня за руку, и мы оказались в кабинете ректора, где, как и в прошлый раз, заседала тройка судей.

Я посмотрел на их мрачные лица и поклонился:

— Поздорову, сталинские соколы. Сколько мне светит? Десять лет, пятнадцать или сразу высшая мера? Что надо признать? Польский шпион, английский или троцкист? — Я смотрел на них глазами усталого человека.

От моего вступления у господ судей отвисли челюсти. Хорошо, значит, инициатива у меня.

— Ну раз молчите, то считаю себя оправданным и иду спать. Всем до свидания, — и поклонился еще раз.

— Тан Аббаи, — первым пришел в себя многоопытный ректор, — присядьте на стул, поговорим. — Тон его был ласков, но в нем звучал металл, скрытый за изоляцией.

Пришлось подчиниться и сесть.