Виктор Глухов

Подмигнул малышке и начал доставать из сумки вино, красивые бокалы, фрукты, конфеты — все приготовленное на романтический вечер, зажег ароматические свечи и расставил на столе.

Полли с удивлением и с восторгом смотрела на мои приготовления — она явно ожидала несколько другого развития событий. Но так ей нравилось гораздо больше.

Мы пили вино, непринужденно разговаривали. Я видел, что Полли пребывала в состоянии давно забытого праздника. Поэтому подошел к ней, обнял ее и поцеловал в приоткрытое плечико, перевел руки на мягкую податливую грудь.

Она повернула ко мне свое горящее лицо, и мы слились в долгом поцелуе.

В конце концов, у меня было сознание сорокалетнего мужика, со всем его опытом, и, отпуская юношеское тело в полет охватившего меня желания, я вспомнил любвеобильную Уммару и тоже решил показать, что умеет настоящий мужчина.

Полли много раз умирала и воскресала в любовной муке. Это была нескончаемая пытка наслаждением, то, что с нею творил этот молоденький тан, ей не могло даже присниться.

Она не ощущала времени, когда тело ее содрогалось, душа улетала в невиданную высь, чтобы потом вернуться под бешеный стук сердца, потом она перестала ощущать свое тело.

— Дар, миленький. Не надо, хватит, я сейчас умру. — Это единственное, что она могла сказать, когда забрезжил рассвет.

Она не помнила, когда отключилась. Она не видела, когда исчез юный нехеец, разбудивший в ней неуемную страсть.

Проснулась Полли от громкого стука в дверь. Протирая глаза, она пошла ее открывать. На нее смотрел, не отводя взгляда, пораженный Вир.

Он отвернулся и, уходя, сказал:

— Эти нехейцы просто звери.

Ничего не понимая, Полли подошла к зеркалу. Из зеркала на нее смотрела ошалевшими, глубоко запавшими глазами она сама, с искусанными губами и волосами, торчащими, как змеи у Горгоны. С ее лица не сходила блаженная улыбка.

Я ускользнул на рассвете, незаметно покинул академию и вернулся в трактир довольный и сытый, как кот, объевшийся сметаны. Под «скрытом» (способность Шизы) проник в трактир и увидел троицу.

Увидус и Лана молча наблюдали, как по залу метался дядька и орал, как марал во время брачного периода.

Что он говорил, понять было невозможно. Я подошел к Лане вышел из «скрыта» и тихо встал, чтобы она меня увидела. Девушка меня увидела и, не говоря ни слова, стала тыкать в меня пальцем, силясь что-то сказать.

— Что случилось? — спросил я шепотом.

— Ты, ты, ты… — Она продолжала тыкать в меня пальцем.

— Ну да, это я. А что? — удивился я.