— Ты, гнида, — попёр хромой на Шарло, — зазвал нас сюда, чтобы Ренелю сдать, так? Я ж тебе сейчас, ты ж потом на улицу нос свой поганый высунуть побоишься!
Шарло хотел сплюнуть на пол… взглянул на меня и не стал. Хороший мальчик."
"— А ты, Хромуля, будто и не маг, и не слышишь, когда тебе врут, а когда — нет, — сообщил с великолепной презрительной усмешкой. — Госпожа Викторьенн сказала — нужны маги, два, чтобы умели по зеркалу поговорить. Она сама маг и раз обещала, то исполняет. А вы совсем чуйку растеряли, если не поняли!
Оборванцы нерешительно переглянулись.
А я взглянула в отнятое зеркало, протёрла платочком стекло, подышала на него…
— Простите меня, дурака, госпожа! — взвыл Заяц. — Не отдавайте Ренелю! Я буду служить, я сделаю всё, что скажете! Я… я… поклянусь!
— И что, впрямь поклянёшься? — я отчётливо не верю. — Или ты не знаешь, что бывает с магами, которые нарушают клятвы, потому и готов легко поклясться?
— Зна-а-аю, знаю, госпожа! Сдохну в канаве раньше срока, без благословения, без отпущения грехов, и даже не похоронят по-людски!
— А тебе что за дело, когда ты сдохнешь? Неужели не успел достаточно наворовать? Или что там ещё у тебя есть такое, что жить дальше нужно? — я вспомнила себя, ослабевшую и беспомощную, сначала в онкоцентре, потом в хосписе.
Были у меня дела? Наверное, были…
— Да… да дети у меня, двое, малы ещё. Пока ни один не воровал, оба честные парни! Куда они без меня? Тоже пойдут, как и я, по кривой дорожке. А так я ж не даю пока!
— И что, дети тоже маги? — интересуюсь, потому как — а вдруг?
— Оба, госпожа, — уныло вздыхает Заяц.
— А магам труднее, чем простецам, магов все хотят, и кто ворует, и кто путников на тракте грабит, и кто зубы заговаривает и ему сами деньги отдают!
— А кто учит твоих сыновей? — продолжаю спрашивать сурово и строго.
— Да никто не учит, я помаленьку, мать-то их давно всемогущий прибрал, она и не видит, что с нами всеми стало!
— И что же, ради лучшей жизни для сыновей хочешь пойти на службу? И делать, что скажу? И не воровать?
— Хочу, — вздыхает тот.
А я вижу, что сейчас, в моменте, он и впрямь хочет. Не знаю, удержит ли клятва, но… Отчего бы не попробовать?
— Годится, — киваю. — Клянись.
— Только, Викторьенн, не забудьте о настоящем имени, — тихо говорит граф.
— Понимаю, — киваю снова. — Клянись, и — сам видишь, клятва требует настоящего имени.
— Я, Антуан Лаказ, клянусь не вредить никак госпоже Викторьенн, и исполнять всё, что она скажет, — бормочет он.
Вот так, Заяц Антуан, значит.
