Как боевой командир – ноль. Но неплохой аналитик и удовлетворительный организатор…
– Зофа же оставить при нем комиссаром. Чтобы приглядывал. – пояснил он Сталину.
– Владимир Ильич очень высоко ценил Вячеслава Ивановича.
– И я ценю. Как верного партийца. Но он совсем ничего не смыслит во флоте. А моряки, даже рядовые краснофлотцы, как флотского начальника его не воспринимают.
– Так уж и не воспринимают?
– Флот – это очень косное образование, сильно завязанное на традиции. И поделать с этим мы ничего в обозримом будущем не сможем.
По факту сейчас он управляется преданными делу партии людьми, не имеющими уважения среди моряков. Публично-то они это не демонстрируют. Но тем хуже. Да и в порученном деле они ничего не смыслят в основе своей. Сейчас у нас ситуация чем-то напоминает конец XVIII века в Империи, когда были корабли и люди, но не было ни флота, ни моряков. И, если уж пошло на то, то было бы славно выманить из эмиграции старых специалистов. Чтобы они помогли нам возродить флот и воспитать наших, советских моряков.
– Сомневаюсь, что они поедут. Кто хотел, уже вернулся. Кроме того, многие слишком воевали против нас.
– Если партия объявит амнистию и даст прозрачные гарантии – многие вернутся. В эмиграции жизнь не сахар. Тем более для людей, которые всю свою жизнь положили на флот, а теперь оторваны от него.
– Вы оптимист Михаил Васильевич.
– К тому же это создаст в РККА группу военных специалистов, которые будут обязаны… хм… партии своим положением. А не Льву Давидовичу.
Сталин промолчал.
Он явно заглотил наживку, но вида постарался не показывать.
– Теперь последнее. Вашингтонское морское соглашение. – выждав небольшую паузу, продолжил Фрунзе. – Мы вполне можем войти в него на правах Франции с Италией.
– И зачем нам это делать?
– Для нас эти ограничения будут фиктивными. Мы их не сможем преодолеть в ближайшие десять-пятнадцать лет. То есть, по сути, они не станут для нас собственно ограничениями. Подписание же этого договора будет своего рода актом международного признания СССР со стороны стран-участниц.
США ведь нас покамест не признает. Плюс мы сможем за участие что-нибудь полезное выторговать у англичан. Они ведь бегают с этим договором как с писаной торбой. А у нас много сложностей во внешней политике. Почему бы этим моментом не воспользоваться?
Глава 3
1926 год, апреля 11, Москва
Снятие Зофа произошло на следующий день после заседания военно-морской комиссии. Сталин вполне удовлетворился объяснениям Фрунзе и пошел ему навстречу.
