Роль тупого солдафона всегда удавалась Реутову с блеском, и сейчас он собирался продемонстрировать свои актерские способности Сергею Кротову. С девчонками он сыграет совсем другую игру. Реутов ухмыльнулся — он отлично знал, как действует на женщин. К тому же именно из-за его внешности женщины не видели в нем опасности и часто откровенничали с ним о чужих делах, желая произвести впечатление. Это очень помогало в работе, хотя иногда мешало в жизни. И если бы его жена хоть в небольшой степени понимала, что такое ревность, Реутов рисковал бы своим семейным счастьем.
Но его Соня настолько далека от обычных социальных связей, что и обычные реакции для нее невозможны.
Реутов на ходу набрал номер Щелканова.
— Ген, твои сотрудники еще на местах?
— Да, мы ж до шести, а что?
— Я сейчас подъеду и опрошу их. — Реутов открыл кабинет и собрал необходимые бумаги в папку. — Версия такая: мы верим в попытку суицида Маши, без подробностей, и я просто опрашиваю всех, кто с ней контактировал.
— Хорошо, приезжай, сядешь в кабинете Анны Валентиновны, он небольшой, но тебе хватит.
— Да мне любой конуры хватит.
Реутову не терпелось начать потрошить Сергея Кротова, но он боялся себе сознаться, что толстяк — его единственная ниточка.
Если, конечно, можно сравнить бегемотоподобного мужика с ниточкой.
* * *Маша открыла глаза и попыталась понять, где она находится. Хотелось пить, тошнило, тело сотрясала дрожь, но хуже всего, что она не узнавала места. Она помнила, что заснула в квартире Олега, заснула посреди белого дня, внезапно.
А теперь к ее руке подсоединена трубка, тянущаяся к стойке с капельницей. Ужас заставил Машу сесть. Голова закружилась, комната поплыла перед глазами, желудок сдавил спазм, и запищал какой-то прибор, но Маше было не до этого.
То, что она оказалась в этой тесной комнатке, могло означать только одно: ее поймали, пока она спала."
"Нужно бежать, спасаться, пока никого нет… Но уже поздно, в дверях показалась какая-то девушка, и Маша понимала — это конец.
Она не слышала успокаивающего голоса, не замечала сочувствия на лице медсестры, она только ощущала иглу в своей руке и тесные стены, возникшие внезапно, тогда, когда она уже почти поверила, что сможет вырваться, убежать.
Но ее поймали, заперли и снова вливают ей какую-то дрянь, от которой весь мир превращается в сплошное серое пятно, а ее душа словно покидает тело, ставшее вдруг покорным и на все согласным.
