Он не питал ни малейших иллюзий насчет собственной внешности, и красивые люди вызывали в нем приступ ярости: ведь никакой их заслуги в этом нет, ну отчего-то именно так сгруппировались гены. А в его случае сгруппировались неудачно, просто лотерея, и все — но кто-то получает выигрышный билет и идет по жизни с гордо поднятой головой, получая всеобщее восхищение и половых партнеров, вот как этот сегодняшний полицейский. И как Олег Горчинский. И Маша. А кто-то вынужден смотреть на этот праздник жизни и плоти и понимать, что никогда… Кротов сжал руль так, что пальцы побелели.
Никогда ни одна женщина не позволила ему прикоснуться к себе, ни разу. Даже Маша, которую он топтал как хотел, не позволила ему… А вот этому полицейскому бы позволила, шлюха проклятая! И Горчинскому сама предлагалась, просто он дурачок совсем, ему кусок пластика милее, но гипотетически… Как она вокруг Горчинского прыгала, гадина, разве что не раздевалась перед ним. Зато теперь лежит где-то, подыхает и, возможно, все-таки сдохнет.
Зазвонил телефон, и Кротов вздрогнул. Номер знакомый, и он ненавидел этот голос по телефону, диктующий ему и приказывающий, и боялся его, но ослушаться было немыслимо. Человек этот умел внушать ужас, и его приказы не обсуждались.
И он уже все знал.
— Я только хотел найти ее и…
— Не твоего ума дело! — Голос в трубке сухой и безжалостный. — Иди домой и сиди тихо. Ты уже достаточно напортил.
Кротов покрылся испариной — похоже, обладатель голоса знал, чтоон сделал. Но откуда?!
— Но полиция…
— Иди.
Я сам разберусь.
Кротов закивал, словно собеседник мог его видеть, и спрятал замолчавший телефон в карман. Лоб покрылся испариной, он запустил двигатель и включил климат-контроль. Нужно успокоиться и ехать домой. Полиция ничего не знает, и если он не расколется, то и не узнает.
Он повернул с проспекта на дорогу, ведущую в промзону, — так было гораздо короче, а он торопился. Если полиция принялась задавать вопросы, то рано или поздно ему придется на них отвечать, и что тогда? Конечно, ТОТ сказал, что сам разберется, но если нет, что тогда?
Кротов нащупал на сиденье бутылку с водой и, на ходу отвинтив крышечку, отхлебнул.
Проклятая вода нагрелась и оказалась теплой и какой-то горьковатой на вкус. Но когда он нервничает, у него обычно жутко пересыхает во рту, и жажда становилась невыносимой, а потому Кротов допил воду. Он не знал, что делать, и чувствовал, что сам себя загнал в ловушку, но злость на Машу оказалась сильнее.
