Вирус тьмы, или Посланник

На Земле Толя никогда не позволил бы себе ласкательное «Ксюша» в прямом обращении, здесь же почему-то ему хотелось перещеголять Никиту, утешить Ксению прежде, чем танцор, поразить ее воображение, и он даже начал было рассказывать ей об их приключениях, но, уловив вопрос в глазах Сухова, запнулся и отошел, стиснув зубы, с пылающими от стыда щеками. Дадхикраван проводил его задумчивым взглядом (система зрения у него была гораздо богаче человеческой), но ничего не сказал.

— Пойдемте в дом, — спохватилась Ксения, — вы, наверное, устали.

На Дадхикравана она почему-то не реагировала, то есть не удивилась его виду и не спросила, кто он такой, и подозрение снова зашевелилось в голове Такэды. И тотчас же словно сработал какой-то переключатель, все стало на свои места.

«Ну конечно, — успокоенно подумал Толя, — ведь она психически ущербна, душа ее „рассыпана“ по многим хронам, внедрена в тысячи женщин, а здесь осталось лишь тело… Но тогда непонятно, почему она реагирует на нас так по-человечески, — возразил Такэда сам себе.

Что-то надвинулось на Толю сверху, некая черная мрачная туча. Сверкнула молния, молния угрозы и предупреждения, и Такэда потерял сознание.

Пришел в себя он в спальне, на мягкой и чистой, благоухающей накрахмаленным бельем кровати, сам такой же чистый, благоухающий травами, но слабый до потери пульса. Что-то творилось со зрением: Сухова, сидящего у постели на стуле, он еле узнал.

— Не знаю, — помедлив, ответил Никита. — Похоже на шок от пси-удара… хотя я ничего не почувствовал. Разберемся. Лежи, пей медовый взвар и отдыхай, утром поговорим.

— Мне… непонятно… Ксения не должна… помнить…

— Разберемся. Не волнуйся, береги силы. Одежда твоя вот, на стуле. Дадхикраван будет в соседней комнате, так что не боись.

— Будь… осторожней. Добраться сюда… мы смогли, теперь бы убраться… подобру-поздорову.

Сухов погладил плечо Такэды и вышел. Толя задремал. Ему было хорошо и тревожно одновременно, однако ни сил, ни желания анализировать причины своего обморока и слабости у него не осталось.

Проснулся он внезапно: показалось, что кто-то кричит неподалеку. Прислушался. И облился холодным потом. В комнате никого не было, но стены ее серебрились от изморози, и холод в ней стоял собачий. Мало того, он усиливался, нарастал, одеяло уже не спасало больного, а температура продолжала падать быстрее, чем он успевал что-либо предпринять.