Тревога ее была вызвана слишком большим количеством чужаков, вторгшихся на территорию, которую она уже надеялась считать своей. А вдруг им не понравится, что она лежит тут, сытая и разомлевшая от тепла? А вдруг ее снова выгонят на мороз, чтобы в комнате не воняло псиной?
– Боже мой. – Увидевшая собаку Елена остановилась как вкопанная. Салатники в большой сумке, которую она держала в руках, предостерегающе звякнули. – Эрдель. Точно такой же, как в детстве у нас был. Дед, ты посмотри, у Виктора Сергеевича есть эрдельтерьер.
Куда вы его в прошлый раз прятали? Что же вы не сказали нам о нем? – последняя фраза предназначалась уже Дорошину.
– Не сказал, потому что на тот момент у меня его не было, – рассмеялся он, забрал у Елены сумку из рук, поставил на большой деревянный стол, на котором Склонская уже раскладывала пироги. От них шел такой дух, что у Дорошина даже голова закружилась с голодухи. – Эта собака, видимо, в качестве новогоднего подарка притулилась к моему забору пару часов назад. Я ее успел вымыть, обогреть, накормить и убедиться, что это девочка.
Даже имени у нее еще нет.
– Габи, давайте назовем ее Габи, – попросила Елена, не сводя с псины блестящих серых глаз. Дорошин успел заметить, что их оттенок менялся в зависимости от испытываемых ею эмоций. То серый пепел, то мокрый асфальт, то глубины осеннего озера, то затвердевшая сталь. Сейчас глаза мерцали как переливающийся опал. – Вернее, я хотела сказать, если можно, назовите ее Габи. Так звали собаку, которая жила у нас, когда я была маленькая.
Помните, я вам рассказывала?
– Конечно помню. Я не против. Пусть ее зовут так, как вы хотите. Главное, чтобы она сама была согласна откликаться на новое имя. Габи, Габи, иди сюда, я тебе еще тушенки положу.
Собака, успокоенная, что ее не бьют и не гонят, вильнула хвостом и охотно пошла к миске, которую уже по праву считала своей.
– Какая умная собака, – обрадовалась Елена, которую, похоже, восхищало все связанное с приблудившейся псиной. Присев на корточки, она потрепала ее за ушами, провела растопыренными пальцами по кудрявой шерсти, будто расчесывая.
Собака оторвалась от миски с едой и лизнула Елену в щеку.
– Осторожнее, – заметил Дорошин, – вдруг укусит.
– Она не укусит. Она же своя. А своих не кусают, – туманно пояснила Елена и снова погладила собаку по морде. – Ешь, бедолага, видимо, наголодалась, вон какой живот втянутый.
– Леночка, может, уже и мы поедим, наконец, – дипломатично заметила Склонская.
