О том, что Ксения влечет его к себе какой-то пока не раскрытой внутренней загадкой, он уже думал раньше, но сейчас ему пришла в голову мысль о том, зачем же тогда он, полковник Виктор Дорошин, нужен ей, коли они такие разные. Для новизны ощущений? Для приключений? Для остроты чувств?
Скорее всего, так оно и было, но тогда их отношения были обречены на скорое завершение. Загадки будут разгаданы, перец набьет оскомину и вызовет неизбежную изжогу, приключение превратится в рутину, постылую обязанность, и ничего, что могло бы связывать их, таких разных, не останется.
Нет, не будет между ним и Ксюшей такого романа, как между дядей и его Машенькой. У тех были общие интересы, одинаковый взгляд на мир. Много лет они функционировали как единый организм, потому их связь и продержалась так долго, а у Дорошина и Ксюши так не получится, увы."
"Он не успел додумать до конца эту грустную мысль, как его отвлек гневный возглас любовницы. Ксюша убирала со стола пустые тарелки и наливала чай, ловко переставляя с кухонного стола на обеденный его большую белую кружку с нарисованным на боку полярным медведем (ее когда-то давно привез Дорошину одноклассник, работавший на Крайнем Севере.
Виктор кружку обожал и чай пил только из нее, хотя она и вмещала практически пол-литра), коробку с кусковым сахаром, плошку с толченой брусникой и плетенку с оставшимися с воскресенья ватрушками, принесенными Склонской.
– Дорошин! – В голосе Ксюши звучала неприкрытая злость. – Я терпеть не могу, когда из меня делают дуру, понял?
– Что ты имеешь в виду? – искренне удивился он.
– Я ж молчу!
– Я имею в виду вот это. – Она чуть ли не швырнула ему в лицо плетенку, круглые, уже немного зачерствевшие плюшки поехали из ее рук, раскатились по столу, размазывая творог. – Ты зачем мне врешь? Если у тебя есть другие бабы, так ради бога, меня это вообще не касается, но никогда мне не ври. Слышишь? Не ври мне никогда. – Она почти кричала.
– Во-первых, прекрати орать, – жестко приказал Дорошин. – Я не позволял тебе повышать на меня голос.
А во-вторых, будь добра, что именно в этих плюшках вызвало твое живейшее негодование? Может быть, я слишком тупой, но я не понимаю.
– Ты сказал, что ни одна женщина, кроме меня, не переступает порог этого дома. – Теперь в голосе Ксюши звучали слезы. – Но ты же не сам пек эти плюшки, и они не магазинные. Значит, кто-то испек их для тебя и принес сюда. А это значит, что ты мне врешь. Врешь!
– Ксения, успокойся, – попросил Дорошин.
