Кроме того, немаловажным было и то обстоятельство, что жены его друзей искренне считали делом своей чести снова женить «несчастненького» Дорошина, а заодно и пристроить своих незамужних подруг. Это означало, что любой поход в гости превращался в очередные «смотрины», на которых присутствовала взволнованная и краснеющая от своей неловкости потенциальная невеста в возрасте от тридцати до сорока.
Как писали классики отечественного юмористического жанра Ильф и Петров, «молодая была немолода»… Немолодые женщины пытались поддерживать разговор, который бы выгодно подчеркивал их ум и незаурядность, Дорошину было скучно и маетно, друзья чувствовали себя неудобно, а их жены сердились, что он отказывается выполнять трюки и прыгать через заботливо приготовленный горящий обруч.
Ничего хорошего из подобных визитов не выходило, и Дорошин прекратил их наносить, чтобы не мучиться самому и не ставить в неудобное положение друзей.
Дядя Коля умер, других родственников у Дорошина не было. Ксюша? Вряд ли она сможет уйти от своей семьи, чтобы провести новогоднюю ночь с ним.
На всякий случай он позвонил и поинтересовался ее планами, и, как и следовало ожидать, планы эти были, и он в них не вписывался.
– А мы в Прагу на Новый год улетаем, – беззаботно сказала Ксюша. – Я еще летом решила, что хочу зимой в Европу. Там красиво все очень. Елочные базары, олени, распродажи, глинтвейн на улицах, трдельники[1] продают… Так что мы двадцать девятого улетаем, вернемся третьего января, и я обязательно к тебе выберусь, чтобы поздравить.
Хочешь, я тебе трдельник привезу?
Дорошин не знал, что такое трдельник и узнавать не хотел, поэтому от подарка отказался. Нет, плохая это была идея завести роман с замужней барышней. Одна морока и совсем немного радости. Может, дяде Николаю такая жизнь и нравилась, но племяннику точно была не по нутру. Наступающий год должен был обернуться для него еще одной потерей – Ксюша отдалится от него, их встречи станут все более редкими, пока не сойдут на нет. Слишком они разные для того, чтобы у них могло быть общее будущее.
Новый год из любимейшего в детстве праздника превращался в символ одиночества, и это Дорошину категорически не нравилось. Ладно, дядька жил бирюком и отшельником, но ему превращаться в бирюка и отшельника не хотелось. Рано еще, в сорок четыре года!
Мрачные мысли о будущем прервал звонок скайпа. На экране телефона отразилось скуластое и отчего-то довольное лицо Эдика Киреева.
– Привет, Вик, – возбужденно заговорил он.
