– Меня до поворота подвезли, - соврал я.
– Ишь, кроссовочки беленькие, - пристала она."
"– Я аккуратно хожу, - данная особь мне неприятно напомнила печальноизвестную бабу Клаву. - Я к Федору Михайловичу, - к своему стыду его фамилии я не знал, но навряд ли в такой маленькой деревеньки, пардон, селе найдется два тески по имени и обществу.
Она смерила меня недоверчивым взглядом.
– А зачем тебе? У него детей нет, внуков быть не может.
– Внучок! - расхохотался рядом Сашка. - Возвращение блудного внука!
Я сделал над собой усилие, чтобы не посмотреть в его сторону.
– Я ему не родственник, - подтвердил я. - Но я надеюсь, он меня помнит.
– Ах, это ты молодец, что разбил его любименький ""Москвич"", так, гляди, полгода компенсации ждет, а ты, молодой эгоист, не едешь…
Да, ""Москвич"" действительно жалко, уж очень его Михалыч любил.
– И опять мимо, - сказал я. - Я был здесь пять лет назад, помните, когда один сумасшедший заявил, что он волшебник и загипнотизировал ваших животных.
Ее глаза сузились в щелочки, а потом вдруг стали здоровенные-прездоровенные.
– Целитель? - подозрительно спросила она. - Ты?
Я кивнул.
– Вы меня помните?
Она снова прищурилась.
– Как не помнить. Вырос ты, да лицо позабыла.
""Я же говорил, что помнят…"" - довольно пропел ветер.
– А ты еще лечишь своим гипнозом-шмынозом? - робко поинтересовалась она, и сходство с Бушковой немедленно пропало.
Эх, давненько я не лечил…
– Конечно…Э-э…а у вас что-то болит? - никакой боли я не чувствовал, но мало ли.
– Не у меня у сына, - теперь ее взгляд стал просящим.
Я все же позволил себе глянуть на Сашку, который больше не веселился.
– Ваш сын здесь? - спросил я. Кришна Кришной, проблемы проблемами, но я давно для себя решил, что если я могу помочь, я помогаю.
– Да-да, - засуетилась женщина, широко распахивая дверь своего домика передо мной.
Сашка остался лицезреть поросят, а я вошел в скромную обитель, действительно скромную, но очень чистую и уютную. Я вытер ноги о коврик у порога и пошел за хозяйкой.
Мы прошли кухню и зашли в другую комнату, свет здесь был тусклый, окна закрыты, из обстановки - кровать, стол и шкаф.
Но здесь было еще кое-что. Боль. За несколько недель я от нее отвык, и сначала аж задохнулся от неожиданности, словно кто-то со всей силы врезал под дых. Сердечная недостаточность - определил я сразу же. Мальчику было лет восемь, и он умирал.
– Почему в больницу не отвезли?
– Думали, пройдет, а сейчас и поднять его страшно…
– Выйдите, - тихо попросил я.
