– Нет, Макарович, не фузея, – разглядывая ствол, ответил Алексей. – Видишь, какие спиральные нарезы внутри? Это ружьё уже ближе к штуцеру, винтовальное. Если сможем у себя в поместье такое делать, назовём его коротко – винтовка. Самое лучшее из него вот этот казённик, – отметил он, выкручивая соединённую с винтом подвижную спусковую скобу. – Просто гениальное изобретение! Его из всей конструкции себе точно на вооружение возьмём, калибр у ствола серьёзно уменьшим и пулю другую придумаем, похожую на нашу «хитрую».
Будет у нас оружие самым лучшим во всём мире. Ну-у, во всяком случае, пока его не выкрадут или им не завладеют недруги. Так что, Макарович, беречь эти ружья как зеницу ока!
– Слушаюсь, ваше превосходительство! – рявкнул, встав по стойке смирно, отставной сержант. – Пока до поместья не доедем, глаз с них не спущу. Я гляжу, тут не одно ведь ружьё?
– Да уж, целых три, – ответил, выкладывая промасленные винтовки, Алексей. – Ну Мишель, ну угодил! Так, а это к ним, видать, приспособы.
– Он достал один за другим три кожаных мешка. – Выколотка, отвёртка, шильце – протравник, небольшие плоскогубцы и пулелейка. А вот и пороховница, медная, с вензелем короля Георга и, похоже, с дозатором. – Он показал Макаровичу округлую, похожую на длинный изогнутый рог флягу – ёмкость. – Видел я такие, на эту вот клавишу-скобу нажимаешь, и определённое количество пороха высыпается из горлышка. Гляди-ка, штыки, даже приспособы для чистки Мишка положил, – пробормотал он, вынимая всё из ящика.
– Так, а это что у нас? – В его руках звякнул металлом тяжёлый кожаный мешочек. Развязав тесёмку, Егоров высыпал его содержимое на пол.
– Мать честная, это же золото! – воскликнул Дубков.
– Ну Озеров, ну хлыщ! – Лёшка покачал головой. – Оставил бы себе, что ли. Я и за одно ружьё готов был всё отдать, нет ведь, смотри-ка какой честный: одна, вторая, третья, – считал он монеты. – Двадцать пять империалов, итого двести пятьдесят рублей он мне вернул и хоть бы записочку какую малую с ними положил.
– Егоров шарил пальцами в кошеле. – Конспиратор хренов! Ладно, Макарович, давай-ка ружья в промасленную рогожу опять завернём и в плотные мешки переложим. В таком ящике их неудобно будет на санях везти.
Московскую заставу двое саней пересекли уже в послеобеденное время. Старший караула, офицер измайловец, посмотрев дорожные документы, сбегал в с ними в избу для внесения записей в журнал. Вернувшись, он подошёл к крытым кожей саням и козырнул.
