Убедившись, что моё моральное падение не имело свидетелей, я села и, честное слово: готова была расплакаться.
Наплевав на любые предрассудки, рванула на второй этаж, а уже там обнаружила развёрнутый мольберт с холстом на нём. Холст был проклеен и загрунтован, рядом расположились тюбики с масляной краской. И несмотря на заверения Мартина, будто пишет он редко, тюбики были с хорошим сроком годности, а использованы почти на треть. Вытирать кисти ветошью я не любила, предпочитая бумагу или газету.
Мартин, видимо, тоже, потому я заметила всего одну салфетку. Кисти оказались в основном с натуральным ворсом, но в общей массе мелькнула и синтетика. Набор карандашей, ластик известной марки. Хотя я любила сразу работать красками. В таком случае картина будто рождалась сама. Сначала в моём воображении, ну а потом, конечно, и на холсте.
Наверно, со стороны я больше походила на любопытную кошку, нежели на художника «в завязке».
А ещё почему-то боялась прикоснуться к инструменту. Я долго стояла, глядя на пустое полотно, и представляла, что же Мартин будет на нём писать.
– Я бы написала рассвет, – зачем-то пробормотала я, бросив за окно взволнованный взгляд.
Но в какой-то момент показалось, что где-то рядом скрипнула дверь, и я позорно сбежала."
"За весь оставшийся день мы с Мартином не перебросились и парой десятков фраз, хотя вместе поужинали и снова до поздней ночи сидели у камина.
Причиной такой неразговорчивости стала вовсе не неловкость, что непременно должна была накатить после недавних событий. Дело было в моей задумчивости. Я всё никак не могла уложить в голове мысли о пустующем холсте. «Зачем Мартин его поставил?» – задавалась я вопросом, бросая на мужчину редкие косые взгляды. А вот спросить отчего-то стеснялась. Нашла чего стесняться!
Из-за того, что в обед я проспала битых три часа, ночью сон не шёл вовсе.
Я крутилась на диване, отсидела попу на подоконнике, даже исследовала спальню, но как магнитом тянуло на второй этаж. Не к Мартину – к пустому холсту. Хотелось проверить, появился ли набросок или полотно так и осталось девственно-чистым. Прокравшись на спорную территорию, я с ужасом осознала, что мольберт вернулся в мастерскую, куда мне хода нет.
