– Ты… – начала я, даже примерно не представляя, что скажу дальше. Впрочем, Мартина это и не заботило.
Он шагнул из-под струй душа первым и неторопливо взялся за полотенце.
– Ты нормальный вообще?! – наконец, созрела я для протеста и выскочила следом. – Что ты там о себе возомнил?! Думаешь, сумеешь ставить мне условия?! – распалялась я, напрочь забывая о собственной наготе. – Так вот, знай: я не буду жить по твоим дурацким правилам! Я не буду делать вид, что меня это устраивает! Вот только и ты, будь так добр: не смей игнорировать тот факт, что у тебя встаёт от одного взгляда на меня! – вызверилась я, совершенно небрежно махнув рукой в сторону возбуждённого члена.
– Юля? – упрямо и властно окликнул Мартин, когда я неслась через его спальню, на ходу натягивая рубашку на мокрое тело.
Я не хотела слушать его сейчас. И не хотела ни минуты здесь оставаться! А ещё так не вовремя вспомнила о гордости и прочей чепухе…
– А как всё начиналось! – бубнила я себе под нос со злым смешком. – Вот тебе взгляды! Вот тебе загадка! – несдержанно выкрикивала я, стремительно приближаясь к своей комнате.
В нормальной… НОРМАЛЬНОЙ жизни в подобных случаях принято собрать чемодан и уйти в ночь, совершенно забыв прихватить смену нательного белья. В моём случае взять было просто нечего, и я растерянно замерла посреди комнаты, давясь… не слезами, нет… собственным возмущением, обидой и здоровой злостью. Стоило просто признать, что подобный фрукт оказался мне не по зубам. Примерно это я планировала ему заявить уже завтра.
А ещё следовало распрощаться с тем шикарным видом… И вот в этот момент я оказалась особенно близка к тому, чтобы расплакаться, но Мартин и тут не угодил! Не угодил тем, что так не вовремя ворвался в спальню и нарушил уединение.
– Я тебя не звала! – строго проговорила я, плохо оценив его настрой.
Всё стало понятно секундой позже, когда Мартин подхватил меня поперёк живота и грубо швырнул на кровать. Не сказать даже, что я была особенно против обсудить всё на повышенных тонах, но подобное не вписывалось ни в какие рамки.
Правда, заявить о своих правах и намерениях мне никто не позволил.
Действовал Мартин быстро и жёстко. Прежде подобной прыти он не проявлял. Моё несогласие и явный протест его не особо заботили и совсем не огорчили. После непродолжительной возни я оказалась стоящей на коленях, а носом зарылась в простыню. О том, чтобы я не вырвалась и уж наверняка не открыла рот, он позаботился заранее, крепко надавив ладонью на шею.
