Зимняя природа была неповторима в своей первозданной красоте, но, увы, выйти мне было не в чем, ведь ни куртки, ни ботинок, ни даже лыжного костюма, которым успел похвастать Мартин, я так и не нашла. Время потянулось медленно и нудно.
Марк иногда появлялся в поле зрения и несколько раз даже предложил свою компанию, но настроение было не то… Мне хотелось человеческого тепла и уюта. Прежде я находила всё это в объятиях Мартина. Ну… пусть и не в объятиях… его присутствия в допустимой близости было вполне достаточно! Потому за энергией, которой во мне самой вдруг оказалось непозволительно мало, я отправилась в его личную комнату.
Там завернулась в рубашку, что была забыта на постели. Проворные горничные не успели её забрать, а, значит, не только рубашка, но и запах хозяина, который она хранила, тоже доставался мне. В нос тут же ударил запах морозной хвои, и я старательно стянула на груди полы, погружаясь в восхитительный аромат с головой. Он волновал обонятельные рецепторы и творил что-то невообразимое с моим телом.
Запах рождал эмоции, эмоции превращались в образы, ну а уж что делать с образами, я знала прекрасно!
В этот раз холст не понадобился, работать с красками я не торопилась. Я бережно разобрала этюдник, который успел заскучать без внимания, а в качестве поля для творчества выбрала простую бумагу. Писать портреты я не любила. Они требовали некоторой точности и передачи реальности изображения, мне же больше по душе была импровизация. Но сейчас… сейчас я хотела написать его лицо, отобразить на бумаге взгляд, а вот чувства готова была вкладывать свои, ведь его по-прежнему оставались для меня тайной за семью печатями.
Я слишком отчётливо помнила то время, когда на написание картины уходило шесть недель минимум! Будто вчера я испытывала это мучительное чувство, что моих сил может и не хватить! Но затяжной перерыв в творчестве сделал своё дело, и сейчас я не просто фонтанировала идеями… с той же лёгкостью я передавала их, с поразительной точностью ощущая детали, полутона, игру света и тени.
Уголь в руках сточился, а пальцы были измазаны чёрным, когда Мартин взглянул на меня. Губы таили улыбку, брови чуть сдвинуты, словно в немом укоре, а глаза отливали стальным блеском. Хищным, опасным, знакомым до боли… Я вздрогнула, внезапно ощутив приток сил, и затаилась, не понимая, чем он мне грозит. И в тот самый момент, когда я готова была впустить в себя ответ, в мастерской раздалась хорошо знакомая мелодия.
