Моя последняя подружка была для него словно кость в горле! Вика притягивала взгляды – и в этом я пытался его понять. Но он завидовал даже тому, что я могу сам выбирать занятия по интересам!
– Надо было просто поговорить… – предположила я, а Мартин кивнул.
– Надо было. Вот только что-то у нас не получалось. И список претензий разрастался как снежный ком. Он язвил и всякий раз пытался броситься в драку. Меня это не интересовало, я ни с кем не собирался соперничать. Просто жил, просто оставался собой. Оказалось, что даже за это можно ненавидеть!
– Никогда не замечала за ним… – с сомнением проронила я, пытаясь примериться к давним впечатлениям.
– Ну да, он максималист, властный, с завышенными требованиями к себе и к другим…
– Я разбился на машине, потому что Пашка испортил в ней тормоза, – прозвучало тихое, но до боли, до жути страшное заявление.
– Я…
– Но даже не это самое мерзкое. Гораздо хуже то, что я был в машине не один и Пашка об этом знал.
Я внимательно посмотрела на Мартина и на его строгое лицо.
– Что произошло?
– На каникулы приехала Эльза. По понятным причинам тащить её в свою съёмную конуру я не стал. И в тот день пообещал отвезти малышку в аэропорт. А наш золотой мальчик Павлик стоял на крыльце и махал на прощание рукой. Вышел проводить в последний путь! – выплюнул Мартин слова презрения, и мне стало не по себе.
Я втянула воздух, который вдруг показался невыносимо горячим, растёрла напряжённой ладонью грудь и даже представить не могла, сколько нужно иметь воли, чтобы сказать об этом вот так просто.
Чтобы вывернуть себя и при этом не опуститься. На глаза навернулись слёзы, горло схватило спазмом, и я лишь неловко взмахнула рукой.
– Потом, на допросе он отрицал злой умысел. Сказал, что просто вспылил. Сказал, что был уверен, будто я смогу выкрутиться, ведь опыт экстремального вождения имелся – я участвовал в гонках более пяти лет. Наверно, я бы даже смог вывернуть, если бы оказался в машине один… – голос дрогнул, и Мартин размеренно и предельно осторожно выдохнул.
– Но рядом со мной сидела Эльза, и я точно знал одно: она должна выжить.
Я смотрела на Мартина и не понимала, как можно простить, как можно стерпеть."
"– Из больницы домой я уже не вернулся. После тяжёлой комы и ряда неудачных операций, отец переправил меня в Германию. Хотя и там меня не ждало ничего хорошего. Инвалидное кресло и приговор врачей. О том, что это сделал Павел, я узнал спустя несколько лет.
