– Ладно, посмотрим сейчас, что там у вас за убийство. – Капитан встал и вызвал из соседней комнаты молоденького лейтенанта:
– Вот, Полищук, пойдешь с этой гражданкой. У нее какие-то подозрения.
– Какие подозрения! – завопила Аникина. – Убийство, вам говорю. Не иначе, маньяк…
При слове «маньяк» лейтенант заметно побледнел, а капитан рассмеялся:
– Меньше ужастиков по телевизору смотрите, гражданочка. Ладно, идите с сержантом. Пусть пойдет посмотрит, что там за маньяк.
– Но ведь если и правда убийство… – стал возражать Полищук, который еще не успел освоиться с тем, что правила, которые им вдалбливали в школе милиции, эти незыблемые законы мироздания, можно преспокойно нарушать.
По устному заявлению гражданки о том, что произошло убийство, обязан был выйти наряд милиции, состоящий из трех человек: офицера и двух сержантов.
– Я туда не пойду! – решительно заявила Ангелина Степановна. – Только с вами!
– А в отделении кто останется? Пушкин? Ладно, попрошу Чекасова посидеть, – проворчал Селезнев.
Они подошли к последнему вагону гдовской электрички.
Уборщица замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась.
– Дальше не пойду, – сказала уборщица. – Сами смотрите.
Слава Полищук нерешительно шагнул вперед и тоже встал. Капитан Селезнев осмотрел его с ног до головы и с усмешкой заметил:
– Ну даешь, парень! Чего в милицию-то шел, подался бы в парикмахеры или портные. Тоже мне, дамский мастер. Лучше бы сегодня Власенко & наряде был.
Последние слова Селезнев произносил, открывая дверь, ведущую в заднюю кабину.
Он сделал было . шаг вперед, осекся и только бессильно выругался сквозь зубы. Полищук, вошедший вслед за ним, через минуту уже травил на рельсы, едва успев выскочить из вагона на улицу.
– Дела, японский бог, – пробормотал Селезнев. Он был опытным оперативником и не раз выезжал на место преступления. Навидался и «поплавков», и «подснежников». Но тут он увидел такое, от чего даже у него кровь остановилась в жилах. Задняя кабина машиниста напоминала скотобойню и средневековую пыточную камеру одновременно.
Все было залито успевшей почернеть кровью. А на грязном полу, прямо под ногами, в клочьях перемазанной кровью одежды лежало изуродованное, искромсанное тело.
Селезнев тихо закрыл дверь кабины и спустился вниз.
– Ваша фамилия, гражданка? – спросил он у Ангелины Степановны.
– Аникина, – ответила та.
– Вот что, Аникина. Пойдете со мной, вы должны дать показания. Полищук, останешься здесь до приезда оперативно-следственной бригады.
