На некоторое время в кабинете воцарилось молчание, которое нарушал лишь стук пальцев по клавишам компьютера – Самарин оформлял протокол перекрестного допроса.
– Ознакомьтесь. Подпишитесь вот здесь. «С моих слов записано верно». Число не забудьте.
– У меня есть еще нечто вроде вопроса к Константинову, – сказал Кол, поставив число и подпись, – это не для протокола. Можно спросить?
– Спрашивайте.
– Слушай, будь человеком, отдай кейс. Ты все равно не сможешь им воспользоваться. Отдай кейс, заявление заберу.
– Я вообще не понимаю, о чем он говорит, – пожал плечами Василий и встал. – Больной какой-то. Можно идти, гражданин следователь? – спросил он у Дмитрия.
– Идите. Но подписку с вас никто не снимал. Поняли?
Когда дверь за Василием закрылась, Кол обратил на следователя взор, полный скрытой мольбы:
– Гражданин следователь, это он! Я в этом абсолютно уверен. Безусловно он.
Надо найти проводника он подтвердит. И потом – отпечатки! Вот главная улика.
– Честно говоря, – Самарин отвернулся от монитора и посмотрел на Кола, – я вам верю.
Скорее всего так оно и было, как вы говорите. Он ехал с вами в купе, обокрал вас, потом пытался извлечь выгоду из документов. Но… – он улыбнулся, как показалось Шакутину, немного виновато, – все это надо еще доказать. А это, боюсь, будет не так легко. Посмотрим, что покажет экспертиза.
– Но разве ее еще не закончили?
– По-моему, бутылку еще никуда не отправляли… – также невесело улыбнулся Самарин, – во всяком случае, сегодня, когда я получал дело, она была на месте – в сейфе.
– И то хлеб! – воскликнул Кол.
– Да, – очень серьезно согласился Самарин, – потерять вещдоки – это у нас первое дело.
В кабинет заглянула Катя Калачева.
– Вернулась, – радостно заявила она.
– Сейчас, Катюша, подожди. Последний вопрос к вам, Николай Георгиевич, что за кейс, о котором вы говорили?
– Мой кейс, – уныло ответил Кол, вспомнив о статье УК, – там у меня были… Вещи всякие, смена белья.
– И он его украл? Кол нехотя кивнул.
– И ничего ценного?
– В денежном смысле нет, – нашелся Кол. – Там были вещи, которые имеют ценность лично для меня. Семейные реликвии.
– Ничего интересного, Дмитрий Евгеньевич, – заявила Катя, когда дверь за Колом закрылась.
Как и ожидал Самарин, никто из сотрудников Института славяноведения не сказал ничего, что могло бы помочь следствию. Глеб Сергеевич Пуришкевич был обычным сотрудником.
