– Как он?
– Как он? – Самарин вспомнил Пуришкевича во время утреннего допроса. – Держится неплохо. Я бы сказал – с чувством собственного достоинства.
– Это – да, – кивнула мать, – Глеб уважает других, но уважает и себя.
Больше у Дмитрия не было сил видеть это лицо с посеревшими губами. Он попрощался, надел шапку и, не оглядываясь, вышел.
– Он не виноват! Вы сами убедитесь! – услышал он за своей спиной.
«А ведь она права, у него есть чувство собственного достоинства. Его не так легко сломать, как считает Гусаков», – думал Самарин, притопывая ногами на трамвайной остановке на улице Лебедева.
Он бы сэкономил время, если бы поехал на метро, но останавливала мысль о том, что придется делать крюк.
Наконец пригромыхал нужный номер. ""А если все-таки ошибка? – подумал Самари! влезая на подножку; а потом, уже расплачиваясь кондуктором:
– Все-таки разжалобила, старая карга""
– Господи, Дмитрий, опять тебя! Не дадут поужинать спокойно. – Агнесса скривилась. Это был верный знак – звонит не женщина.
Самарин молниеносно выбрался из-за стола.
– Дмитрий Евгеньевич, я из Покровской больницы, – зазвучал в трубке голос Никиты Панкова, – хотел тут уточнить насчет Пучкиной и других пропавших.
– Ну и что ты надыбал? Что потерпевший? Та действительно нанесение особо тяжких?
– Есть такой момент, – отозвался Никита. – Побит он здорово. Руки переломаны, правая нога вывихнута, лицо сплошной синяк.
– Хорошо его отделали."
"– Знаете, Дмитрий Евгеньевич, не будь я следователь, я бы ему еще добавил.
– То есть ты считаешь, он виновен в смерти, ну по крайней мере в исчезновении, этих двоих?
– Не-е, – протянул Никита, – этому убить – кишка тонка. Мразь просто.
Раздавил бы его, как таракана.
– Ты эти эмоции брось, – сурово одернул его Самарин, – наказание налагается за действие или бездействие, а не за то, кто мерзкий, а кто прекрасный. Тогда у тебя мошенники на доверии вообще никогда не сядут – они все такие душки.
– Вы бы сами поговорили с ним, еще бы не то сказали, – обиделся Никита.
– Ладно, давай излагай по сути.
Потерпевшим оказался некто Муравьев Валерий Сидорович, тридцати четырех лет, неработающий. Родился в городе Прокопьевске, Кемеровской области. Прописан оригинальным образом в Приднестровье в поселке Слободзея. Документов при нем не было, потому Панков сомневался в достоверности этой информации.
В Питер, по словам самого Муравьева, он прибыл недавно. Его, разумеется, сразу же обокрали.
