Потому что даже во время прогулки хозяин не смотрел на Чака, а был погружен в свои мысли. Вот и теперь вместо того, чтобы идти гулять, говорит по телефону.
Наконец Дмитрий повесил трубку. Пес хотел было подбежать, но отвратительный телефон зазвонил снова.
– Дмитрий Евгеньевич?
– Слушаю.
– Андрей Журба беспокоит. Вас поздравить можно?
– Не знаю, – Самарин понял, что Журба говорит о поимке маньяка, – пока не собраны доказательства, говорить ни о чем нельзя.
– Принципиальный вы человек. – В голосе Журбы слышались одновременно ирония и уважение.
– Вот я у вас и хотел спросить. По какому праву Завен руки к рынку тянет? Организовали-то его мы, охрану поставили, щиты понавесили. И чистота, и саннадзор – все наши люди делали. А как раскрутили точку, как она заработала, так теперь ее Завену передавать, и только потому, что он под ментовской «крышей»?
Самарин вспомнил огромный оптовый рынок, растянувшийся вдоль речки Оккервиль. Он и сам, бывало, захаживал туда. Все знали, что эту точку не только контролируют, но и организовали тихвинцы.
Значит, Завен решил прибрать рынок к рукам…
– Но это не моя компетенция, Андрей. Я к этой «крыше» не имею никакого отношения.
– Знаю, – спокойно ответил Журба. – Нам нужна информация. Что-нибудь на Завена. Он ведь дрянь человек. Наверняка за ним что-то есть. Нам бы очень хотелось это знать, Дмитрий Евгеньевич.
«Негритенок! – пронеслось в голове Самарина. – В связке с Жебровым. А тот племянник начальника Ладожского отделения… Есть кое-что на Завена…» Но с какой стати он будет выкладывать это Журбе? Он пока еще не работает на тихвинскую группировку и в дальнейшем не собирается.
А так – пусть вор у вора дубинку отнимает…
– Мне о Завене ничего не известно, – сказал он.
– А вдруг услышите чего… Короче, как связаться со мной – знаете.
– Вряд ли…
– Посмотрим, гражданин следователь. Мало ли что бывает.
В трубке запищали короткие гудки. Но Самарин еще долго сжимал ее в руках.
«Что это было? Угроза? Нет, угрозами нас не возьмешь».
– Ладно, Чак, – обратился Дмитрий к собаке, – ты гулять не против? Ну я так и думал.
Пошли, мне надо проветриться.
Осаф Александрович Дубинин повесил трубку и некоторое время стоял в задумчивости. Соня Пуришкевич… Сразу нахлынули воспоминания. Военное Детство в Ташкенте, куда их родителей эвакуировали вместе с Академией наук, возвращение в Ленинград. Тогда она, правда, была Соней Стаблиной и понятия не имела, что Оська Дубинин по ней тайно вздыхает, тому что у него так и не хватило духу признаться.
