Самарин не раз поражался этому потрясающему Мишкиному свойству: тот мог пропасть посреди дня неизвестно куда, смыться пораньше, хотя дел в следственном отделе скопилось столько, что впору было вообще не уходить. Самарин и не уходил. И в то же время начальство благоволило к Мишке, а не к нему. «Понимаешь, он не лезет в бутылку, – объясняла Дмитрию молоденькая следовательница Катя Калачева, – начальство гораздо больше устраивает тот, кто с ним не спорит. Кроме того, он такой обаяшка! Обаяние – великая вещь».
Дмитрий думал об этом, толкая дверь отделения. Но в дежурке посторонние мысли сразу испарились. С первого взгляда стало ясно – что-то случилось.
– Самарин! – вместо приветствия сурово сказал ему заместитель начальника майор Гусаков. – Раздевайся и дуй ко мне. У нас ЧП!
По дороге в коридоре попался судмедэксперт Санька Попов. Дима знал его манеру к месту и не к месту сыпать анекдотами, но сейчас на лице врача застыло озабоченное выражение.
– Убийство ты ведешь? – мрачно спросил он.
– Я пока не в курсе, – ответил Самарин.
– А-а, ну, наверно, тебе поручат, – сказал Попов и прошел мимо.
– Иван Егорович занят пока, – серьезно говорил майор Гусаков, – так что решим это дело в рабочем порядке. Ты, Дмитрий Евгеньевич, уже в курсе? – обратился он к Самарину. – Нет? Сообщаю. В электричке убита женщина с последующим расчленением. Личность не установлена. Дело поручается тебе.
Дмитрий мрачно взглянул на зам начальника отделения.
Спорить было бессмысленно – сегодня он дежурит по Ладожскому отделению, он и получает это дело. А что у него в разработке находится еще с десяток… так ведь и другие следователи в том же положении.
И что за неудачный день! Почему-то снова вспомнилась Агнесса… Может, поговорить с начальством насчет жилья… Нет, только не сегодня. В другой раз…
– Ты понял? – вывел его из задумчивости голос Гусакова.
– Понял, – ответил Дмитрий.
– Вот тебе материалы предварительной экспертизы.
Появится Жебров, переговори с ним.
Все ясно и понятно. Дмитрий взял пока еще тоненькую папку и направился в комнату следователей.
Он знал, что начальник Ладожского отделения транспортной милиции полковник Жебров его недолюбливает. Он был человеком старого закала и считал, что любой работник правоохранительных органов должен до последней капли крови защищать «честь и достоинство» своего ведомства.
