Если вчера Глеб видел окружающий мир пусть не четко и расплывчато, то сейчас черные точки, множась, грозили окончательно заслонить его. Глеб очень хорошо понимал, что это значит – он слеп.
– Ну что вы молчите? – повторил следователь. – Давайте вместе подумаем, как вам быть.
«Еще несколько дней, и я ослепну, – думал Глеб, – и тогда уже все равно: убивал – не убивал…»
– Поймите, стоит вам признаться, и вас переведут в тюрьму ФСБ. Условия там почти санаторные, – говорил Березин, – даже телевизоры в камерax…
«Телевизор… Какой прок от него, если можешь только ощупывать его руками».
Такое уже было. Несколько лет назад, когда Глеб сдавал экзамены кандидатского минимума. После этого он лежал в больнице и ему делали уколы в троичный нерв.
– Я бы на вашем месте признался, – задушевно говорил следователь, – а ваша нынешняя позиция – это просто неумное упрямство, извините за выражение.
«А может быть, действительно… Тюрьма ФСБ… И бить больше не будут… А потом простая и легкая смерть от пули…»
– Ну давайте, Глеб Сергеевич, вот видите, я уже от вашего имени составил заявление.
Вам остается только подписать. Вот ручка. Ну?
«И я навсегда останусь маньяком-убийцей. Навсегда. Что такое смерть по сравнению с вечностью?»
– Я не убивал, – тихо сказал Глеб.
– Я составил список украденного. – В дверях появилась фигура в пальто бутылочного цвета.
– Присаживайтесь, Николай Георгиевич, – пригласил Самарин.
Кол внимательно вглядывался в лицо следователя, стараясь понять, о чем тот сейчас думает.
И как всегда, не угадал.
– Приостанавливаем мы ваше дело, гражданин Шакутин, – огорошил его Самарин. – Вернее, дело будет переквалифицировано. Теперь Константинов обвиняется не в краже, а в попытке использовать найденные документы. А это уже совсем другая статья.
– Год условно? – не поверил своим ушам Кол.
– В лучшем случае. А так – штраф в размере минимальной месячной оплаты труда. На сегодняшний день это восемьдесят три тысячи четыреста тридцать рублей. Это, опять же, если суд вообще признает его виновным.
Что совершенно неочевидно.
– Но как это может быть?! – вскричал Кол. – Бред какой-то!
– Видите ли, существует презумпция невиновности. По нашим законам, если вина не доказана, человек не может считаться виновным. А доказать вину Константинова невозможно. Тем более в хищении кейса с ювелирными изделиями.
Проводник его с уверенностью опознать не смог. Сам по себе билет вообще ничего не доказывает: там нет ни серии, ни номера паспорта.
