И в результате Зойка не только получила прописку в переходе, но и теплое место в «крысятнике», где ей выделили целый отсек!
– Она же не одна, – важно пояснял Потапыч, – с дитями, – один свой, а сколько зверят!
Теперь Зойка по праву могла говорить о «домашнем приюте для животных».
Глава вокзальных бомжей сам нередко наведывался в «Кошкин дом».
Прошло еще немного времени, и все поняли – Потапыч обзавелся семьей.
Неформальный лидер стоял, почесывая бороду и разглядывая ценники. На «Балтику-1» хватало, но хотелось «троечки», до нее недоставало.
– Пантелеймон Потапович, – услышал он. Много лет он не слышал по отношению к себе такого обращения. Его звали или по отчеству, или «гражданин Верига».
Потому он не без интереса обернулся. Перед ним стоял следак, тот самый, что приносил Зинаиде в буфет оперативку на маньяка.
– Вы меня помните? Старший следователь Самарин. Можно вас на минуту?
Потапыч позволил увести себя к стене, долго внимательно слушал, что ему тихо толкует старший следователь, и наконец отрицательно затряс головой.
– Не, не пойдет… – громко сказал он. – Один я еще туда-сюда, с дитем – нет.
– Но, Пантелеймон Потапович… Подумайте, она тоже, может туда попасть…
Было самое начало десятого, когда в брешь в стене, окружавшей сортировку, прошли двое – грузный бомж с всклокоченной бородой вел за руку мелкое существо в лохмотьях, поверх которых был завязан большой клетчатый платок.
Они не спеша вышли на тропинку и направились к темному двухэтажному зданию.
– Эй, там! – громко крикнул Потапыч (ибо это был он).
– Откройте!
Дом ответил тишиной, и бомж, подойдя к запертой двери, замолотил в нее кулаком.
На этот раз над дверью зажегся яркий фонарь. Он осветил фигуры взрослого и ребенка. По-видимому, их внимательно разглядывали изнутри.
– Девчонку вам привел, – загрохотал Потапыч, – ничейную. Ходила ревела по кассовому залу. Дали бы на бутылочку…
За дверью загрохотали замками, голос крикнул:
«Давай ее сюда!»
– Не, господа хорошие, – покачал головой бомж, кладя руку на плечо девчушке, вцепившейся обеими-руками в полу его вылинявшей куртки.
– Вы сначала дайте тысяч десять…
– Идите сюда, оба! – приказал голос.
Потапыч вместе с жавшейся к нему девочкой подошел вплотную к щели, из которой наружу пробивался свет. Дверь широко открылась, чтобы пропустить девочку внутрь.
– А деньги! – Потапыч выставил вперед ногу, мешая захлопнуть дверь.
В то же мгновение все вокруг осветилось, как будто шла киносъемка и заработали софиты.
