Прошли мимо багажного отделения, завернули за угол и оказались на совершенно пустом пятачке, ограниченном с трех сторон глухими стенами.
– Тут, – сказал судмедэксперт.
– Но… – с недоумением огляделся Чекасов. Происходило что-то не то. Виктор почувствовал это еще раньше, но теперь чувство тревоги захлестнуло его с головой. Что-то в поведении судмедэкс-перта ему вдруг очень не понравилось. Он резко обернулся. Но было поздно. Попов с размаху ударил его тыльной стороной ладони по шее прямо под ухом. В глазах у Чекасова потемнело, и он рухнул на асфальт.
Попов склонился над распластанным телом и ударил ногой в основание черепа сзади. Когда минут через сорок капитана Чекасова нашли, он был мертв. Пистолета при нем не было.
Практика после пятого курса проходила в деревне Волкино Оредежского района в крошечной деревенской больнице, где кроме Попова летом оставался только один врач, да и тот стремился сбросить основную работу на практиканта. У врача, как у всякого местного жителя, было свое хозяйство, а летом самая страда.
Жизнь в Волкине была скучная, и хотелось в город, тем более что там оставалась Надя, с которой они собирались пожениться. Они сделали бы это раньше, если бы не Санькины сны, а иногда и кошмарная явь. По Петроградской уже пополз слух, что пропадают рыжие кошки. Пришлось переехать в Московский район.
Больше всего он боялся, что догадается Надя. Матери к тому .времени уже не было в живых.
Вечером двадцатого июля Саньке стало муторно вконец. Захотелось немедленно уйти из Волкина и хотя бы на день оказаться в городе.
Больных почти не было, если не считать выздоравливающего старичка с воспалением легких и бабки с гипертонией. Обоих можно было спокойно оставить на медсестру, горластую тетку по прозванию Кувердйха.
Вечером после обхода Санька зашел к ней и попросил подежурить за него до понедельника. Та согласилась, попросив привезти из города мяса и водки-в местном магазине уже давно не оставалось ничего, кроме комбижира и «обсыпки бухарской», другими словами дешевых подушечек.
На том и порешили. Вечером Санька пошел пешком на станцию Чолово. Путь был неблизкий – десять с лишним километров, и Санька рассчитывал, что его подберет попутка. Но попуток не было – Оредежский район как будто вымер.
Когда добрался до Чолова, поезд уже стоял на платформе, и Санька, припустив бегом, вспрыгнул на последнюю подножку. Он отдышался и вдруг почуял запах. Не надо было оглядываться, чтобы понять – женщина стоит справа.
