Долго, остервенело тер себя жесткой мочалкой, будто вместе с грязью хотел смыть с себя чужую кровь.
«Неужели выхода нет? – стучало в голове. – Неужели теперь вот так до конца…»
Вспомнилась Штопка… А он было подумал, что она может спасти его…
«А что, если пойти и все ей рассказать… – мелькнула шальная мысль. – Взять и выложить».
Но только не сегодня. Завтра… Послезавтра… Но он обязательно возьмет рубиновую каплю и пойдет к Штопке. Она поймет… Она должна понять…
Это была ошибка. Очень серьезная. Не надо было стрелять.
Из того дохляка можно было выбить дух парой ударов. И все было бы тихо. Но очень уж неожиданно он подобрался. Попов успел задремать, пригревшись под старой мутоновой шубой.
Спал он чутко, но все же не услышал, как Муравьев забирается в вагон. А потому обнаружил постороннего человека, только когда тот пытался ощупать его руками.
Спросонья не смог соображать адекватно, а потому выстрелил. Мразь, распростертую на полу, было не жаль. Попов спокойно переступил через тело, словно это было гнилое бревно.
Много в жизни повидал трупов. Было не до того.
А вот стрелять не стоило.
Выстрел могли слышать. Даже наверняка услышали. А значит, скоро будут здесь. Надо бежать, менять убежище. Все это было скверно. Если еще пятнадцать минут назад никто не знал, где, в каком районе искать его, то теперь стало известно точно, что он находится на задних путях Ладожского вокзала.
Надо срочно уходить. План с электричкой придется оставить. Возможно, стоит добраться до шоссе и выехать на попутке.
Это вариант. Но прежде всего выбраться отсюда, с Ладожского.
Он прыгнул вниз. Галька предательски зашуршала. Со стороны вокзала послышались отрывистые крики.
«Учуяли, гады», – подумал он и, пригнувшись, побежал вдоль вагона в обратную сторону.
Внезапно его осветил луч прожектора. Он приближался к товарному двору, где недавно установили новые осветители. На миг он замер, ослепленный. Затем, нагнувшись, бросился под ближайший вагон.
Шум погони приближался. Отчетливо слышался голос капитана Селезнева:
– Полищук, заходи справа! Надо накрыть его! Самарин, назад! Будешь прикрывать меня.
Звериный мозг каннибала не реагировал на имена – он понял только одно: против него вышли все, кто оказался в наличии. А это не так уж много.
Он пошел ва-банк.
Наугад выстрелил в темноту. Кто-то громко чертыхнулся. Попал. Хорошо бы насмерть. Теперь он выиграл несколько минут – эти наверняка сейчас склонились над раненым: зверь сам раньше был человеком и.
