Перед глазами стояло растерянное Костино лицо. «Кто мой дядя? Ты сама знаешь… Бизнесмен, или как лучше сказать?» – «Вор в законе он, не хочешь? И я…» – «Что? – В серых глазах появился ужас. – Не… не может быть…»
Марина снова вспомнила выражение его лица. Ужас и отвращение. Она поняла, что пути назад нет.
– Вы о чем-то задумались? – спросил попутчик. – Наплюйте вы на все, на все проблемы. Как теперь напоминает реклама: «Если хочешь быть счастливым, будь им». Бедный Козьма Прутков!
– Если бы все было так просто.
– Кстати, раз уж мы с вами разговорились, давайте познакомимся.
Виталий.
– Марина.
– Красивое имя.
– Главное, редкое.
Они рассмеялись одновременно, но каждый по-своему.
Марина посмотрела на Виталия. Вот тоже живая душа. Стихи пишет, а может быть, и диссертацию…
– Ну не хмурьтесь, Марина. У вас сразу делается такое лицо, будто вы маленький брошенный котенок. И хочется взять вас на руки и погладить.
Марина усмехнулась. Какое верное сравнение… Заброшенный, обиженный котенок… Она снова подняла голову и впервые за все время их беседы внимательно вгляделась в лицо Виталия.
Симпатичный интеллигентный мужчина… Но ничего-то он не знает и не понимает… А что если взять и выложить ему все. Все то, чего пока не знает ни один человек. Кроме Петра Федоровича Сорокина, больше известного под кличкой Француз…
– Да, мы говорили о стихах, – помолчав, сказал Виталий. – Вспомнились убегающие вдаль огни. Стихи плохие, но они напомнили мне те обстоятельства, при которых я их написал. И было мне не шестнадцать, а больше.
Я уже в институте учился. Был на практике. Деревня Волкино, Лужский район. Настоящий медвежий угол, даже не верится, что в каких-то двухстах километрах Питер. Добирались туда от Чолова, а до нее еще пехом. – Он помолчал. – Давно это было… Мы стояли в последнем вагоне, в самом хвосте поезда, я повернул ручку, и оказалось, что дверь в кабину машиниста открыта. Я тогда удивился, не подозревал, что такая кабина у электрички и в голове, и в хвосте.
Марина молча кивнула.
Болтливый попутчик раздражал, но рядом с ним было легче не думать.
– Обычно они заперты. А эта оказалась открытой. И мы туда проникли.
Представляете себе: ночь, вокруг глухие леса, поезд куда-то мчится, а ты видишь только стремительно уплывающие вдаль огни.
– Вы все-таки поэт.
– Нет, я просто инженер. – Виталий улыбнулся – Кстати, мы сейчас в последнем вагоне, вы заметили?
– Конечно. – Марина пожала плечами. – Я специально сюда села – ближе идти.
– Я тоже.
